Снег на кедрах

Они сжились с морскими ветрами, дувшими над островом каждую весну, когда повсюду была хлябь и лил нескончаемый дождь. Однако этот ветер, такой буйный и леденящий, оставался для них чужим. Казалось невозможным, чтобы ветер дул с таким постоянством, днями, не стихая ни на минуту. Он раздражал островитян, испытывая их терпение. Одно дело – снег, который падает себе и падает, и совсем другое – жалобные завывания ветра, колючками впивавшегося в лицо; каждый думал о том, чтобы он скорее прекратился. Все устали и хотели покоя.

В камеру подсудимого звуки ветра не проникали совсем. Кабуо даже не подозревал о разразившемся буране; только когда Абель Мартинсон повел его, закованного в наручники, вверх по лестнице в зал суда, Кабуо в сумрачном коридоре первого этажа почувствовал порывы ветра, сотрясающие здание. Поднимаясь, он видел в окне каждого пролета низко нависшее небо и густо сыпавший снег; хлопья его, швыряемые ветром, метались в воздухе. Просидев семьдесят семь дней в камере без окна, Кабуо радовался неяркому, мягкому свету.

– Ладно, сейчас принесу, – ответил Уильям Стенесен. – Ох, господи, и угораздило ж тебя, парень, заварить эту кашу.

"И вот Кабуо думал, что ведь и впрямь нажил неприятности на свою голову. Потому как два с половиной месяца назад, когда Нельс Гудмундсон, сыграв с ним в шахматы, попросил рассказать, как было дело, Кабуо упрямо повторил то, что еще раньше рассказал шерифу, – что ничего не знает. Чем сделал себе только хуже. Да, он говорил с Карлом о семи акрах, да, они с Эттой Хайнэ не ладили, да, он приезжал к Уле Юргенсену. Нет, вечером пятнадцатого сентября он с Карлом на Судоходном канале не встречался.

Поначалу Нельса удовлетворил его рассказ, он поверил Кабуо на слово. Но на следующее утро адвокат пришел с желтым блокнотом под мышкой, с сигарой в зубах и сел на койку.