Снег на кедрах

Но уверен, что немного. И вот мистер Миямото начинает действовать. Он выбирает сеть, глушит двигатель, проверяет свой старый добрый гафель и дрейфует вниз по течению к шхуне Карла Хайнэ. Может, даже подавая сигнал гудком. Его относит прямиком к Карлу Хайнэ; Миямото представляет все так, будто у него заглох двигатель. А теперь скажите мне вот что, мистер Гилландерс. Разве не обязан Карл Хайнэ помочь Миямото?

– Морские небылицы, – презрительно сплюнул Джосайя. – Однако лихо вы завернули, ничего не скажешь.

– Так вот, разве Карл Хайнэ не выручит Миямото? Вы ведь сами говорили, в море и недругу помогаешь. Так помог бы Карл Хайнэ или нет?

– Помог бы, конечно, помог. Ну, а дальше-то что?

– В таком случае рыбаки пришвартовались бы друг к другу, так? Вот вам и обоюдное согласие. Неважно, что на самом деле никакой чрезвычайной ситуации нет. Итак, мистер Гилландерс, пришвартовались бы они?

Джосайя кивнул:

– Пришвартовались.

– А вот теперь, мистер Гилландерс, наш подсудимый, мастерски владеющий кэндо – припоминаете? – способный убить человека и палкой, запрыгивает на борт к Карлу Хайнэ и убивает того мощным ударом по голове.

– Могло-то могло, – ответил Джосайя, – да только что-то мне не верится.

– Не верится? – переспросил рыбака Элвин. – То есть у вас иное мнение на этот счет? Но, мистер Гилландерс, на чем оно основывается? Ведь вы не отрицаете, что моя версия правдоподобна? Не отрицаете, что предумышленное убийство могло произойти именно таким образом, как я только что описал? Ведь так, мистер Гилландерс?

– Да, так. Но я…

– Больше вопросов нет, – произнес Элвин. – Свидетель свободен. Пусть возвращается на галерею – там тепло. Больше вопросов нет.

– Эк вы! – с досады крякнул Джосайя.

Но судья поднял руку, и рыбак, вняв предупреждению, отправился на галерею, сжимая в руке фуражку.

Глава 27

Порывы ветра обрушивались на окна зала суда; стекло дребезжало так, что казалось, еще немного – и оно разобьется. Три дня и три ночи островитяне, сидя по домам, слушали завывания ветра; когда они с трудом добирались до суда и обратно, в ушах у них стоял яростный вой. За все это время они так и не привыкли к нему.