Смертный грех

— Не думаешь ли ты, что…

— Сесилия, не надо! Не надо строить никаких иллюзий! Ни тебе, ни мне не стоит обманывать себя!

После обеда она уложила его в постель, и они приступили к очередной тренировке. Ничего не получалось, и Сесилия в своем рвении и разочаровании стала действовать весьма жестко. Она сильно сдавливала ступню, слишком высоко поднимала ногу.

Вдруг Александр застонал.

— Ой! — испуганно произнесла она. — Что я делаю! Тебе больно?

— Больно в верхней части тела, сумасбродка! — прошипел он.

— Хорошо, — сказала она. — Мне жаль, Александр, но я не хотела причинять тебе боль.

Он кивнул, и она оставила его одного, убедившись в том, что часы и все необходимое у него под рукой.

Но на следующий день произошло нечто фантастическое.

Во время массажа, когда Сесилия разминала его ступни, как она это делала уже целый год, у него вырвался какой-то слабый возглас удивления.

— Что это было? — настороженно произнесла она.

— Не знаю. Мне показалось, что я что-то чувствую.

— Где? Здесь?

Она ощупала пальцами всю ступню.

— Нет, теперь я ничего не чувствую. Она совершенно выбилась из сил.

— Пошевели пальцами, — устало произнесла она. Он попробовал.

— Сесилия, — произнес он. — Я напряг всю свою волю! Мне кажется, что у меня получается. Они шевелятся?

Она неотрывно смотрела на его ступни.

— Нет, — упавшим голосом ответила она.

— Но я чувствую это, Сесилия!

Она опять внимательно посмотрела на его ступни. Никакого движения.

Александр подавленно вздохнул.

— На сегодня хватит, мой друг. Она накрыла его одеялом.

Вечером, подготавливая его ко сну, она приподняла край одеяла.

— Пошевели пальцами, Александр, — сказала она, заметив, что за последний год ее словарный запас состоял, в основном, из этой фразы.

— Попробую, — вздохнул он.

Сесилия смотрела, затаив дыхание.

— Александр! — воскликнула она.

— Что такое?

— Ты… ты шевелишь пальцами!

— Что? Не может быть!

— Не знаю, что это было. Это было слабое-слабое движение, похожее на колебание осинового листка, такое слабое, что я едва заметила его.

— Господи, — взмолился он. — Господи, не дай ей соврать!

Но Сесилия уже выбежала из комнаты.

— Вильгельмсен! — слышался по всему дому ее крик. — Вильгельмсен!

Через четверть часа весь дом знал об этом. Все ликовал, но понимали, что до полной победы еще далеко.

Едва заметное движение в правой ноге — и это все, что вызвало всеобщее ликование.