ОНО

Вы слышите, как он дышит? Вы слышите?!»

«Мам, не надо, пожалуйста, я здоров».

«Эдди, не говори глупостей. Я разве учила тебя говорить глупости? Не перебивай старших!»

«Я все слышу, миссис Каспбрак. Вот ваш Эдди, однако…»

«Слышите?! Очень хорошо! Я уж думала, может быть, вы глухой. Слышите, какое дыхание?! Словно грузовик на малой скорости ползет в гору. И если это не астма, то тогда…»

«Мама, я сейчас…»

«Успокойся, Эдди! Не перебивай меня. Если это не астма, мистер Блэк, то тогда я королева Елизавета».

«Миссис Каспбрак, Эдди отлично чувствует себя на уроках физкультуры.

Они ему очень нравятся. Он очень любит играть в разные игры и бегает довольно быстро. Когда я говорил с доктором Бейсоном, он завел разговор о психосоматике. Интересно, рассматривали вы такую возможность, что…»

«Что мой сын псих?! Не в своем уме?!»

«Нет, но…»

«Эдди болезненный слабый ребенок».

«Миссис Каспбрак, доктор Бейсон подтвердил, что он не нашел никаких, так сказать…»

«Физических отклонений», — закончил про себя эту фразу Эдди.

Воспоминание об этом унизительном разговоре, имевшем место в спортивном зале деррийской начальной школы, когда его мать кричала на учителя физкультуры, а он, Эдди, съежившись, тяжело дыша, стоял рядом с ней, меж тем как другие дети, столпившись под баскетбольной корзиной, смотрели на него во все глаза, — воспоминание это впервые за многие годы вернулось к нему этим вечером. Он знал, что после звонка Майка Хэнлона будут и другие воспоминания, еще страшней и тяжелей. Они теснились в его сознании, как рвущиеся в магазин покупатели, угодившие в дверях в живую пробку. Но скоро они прорвутся и хлынут. Эдди в этом нисколько не сомневался. И с чем они встретятся, столкнутся? Что он имеет? Здравый рассудок? Возможно. Нет, все раскупится, все разойдется подчистую.

«Никаких физических отклонений», — повторил он, глубоко вздохнул, поежился и сунул аспиратор в карман.

— Эдди, — сказала Мира, — прошу тебя, пожалуйста. Объясни, что происходит."

"На ее полных круглых щеках светилась дорожка — следы от слез.

Мира то и дело нервно скрещивала на груди руки, и они сплетались, как тела двух розовых поросят, затеявших игру. Как-то, незадолго до того, как сделать Мире предложение, Эдди принял от нее подарок: ее фотографию. Он поставил ее рядом с фотографией матери — мать умерла от острой сердечной недостаточности в возрасте шестидесяти четырех лет. В год своей смерти она весила более четырехсот фунтов — четыреста шесть, если быть точным.