Сломанная тень

Эх, жаль – чуть-чуть Кутузов до Лютцена не дожил![26]

Андрей Артемьевич покачал головой: «Зря мы солдат считаем серой скотинкой, в происходящем они разбираются не хуже нас».

Приятная беседа была бесцеремонно прервана Софьей Лукиничной:

– Ах, вот вы где! А я обыскалась. Хорошо, Матвей Никифорович подсказал!

Кислицын виновато кивнул Лаевскому. Швейцар, не торопясь, отложил чубук, подошел к тяжелым, мореного дуба дверям, распахнул их, уточнив у Кислицына:

– На службу, Матвей Никифорович?

Тот махнул рукой:

– Куда же еще…

– Посмотрите-ка внимательно, Андрей Артемьевич! Чего на мне не хватает? – Софья Лукинична крутилась перед мужем и так и сяк, но тот только хлопал подслеповатыми глазами.

– Да все на месте, Софушка!

– Может, люди подскажут?

Лаевская посмотрела на вернувшегося швейцара, затем на казачка Пантелейку.

Тому поначалу тяжело жилось в господском доме. Все казачком помыкали, каждый норовил угостить затрещиной. Но все переменилось в тот счастливый день, когда прежний швейцар ни с того ни с сего взял расчет.

– Ну, почему все молчат? Неужели не видно, чего не хватает! – продолжала вертеться Лаевская.

– Шубы? – предположил Пантелейка.

– Болван! – скривилась Софья Лукинична. – Впрочем, неси шубу! – Если удастся денег выпросить, сразу к Брейтфусу решила ехать.

– Сей момент, барыня! – вскочил Филипп Остапович. Шуба у Лаевской тяжелая, не донесет малец.

– Ладно! – сжалилась Софья Лукинична. – Посмотри, Андрей Артемьевич, что у меня в ушах!

– Кажется, сережки! – ответствовал муж.

– Это не сережки, это черт знает что! Над вами, Андрей Артемьевич, смеются! Миллионщик, а жена в опалах ходит. Новые серьги купить надобно!

– Сколько? – покорно поинтересовался несчастный супруг.

Лаевская придвинулась к мужу, шепнула на ушко.

– Нет, нет! – замахал рукой Лаевский. – И не мечтай! Таких денег нет!

– Ну, так продай что-нибудь! Деревушку или село!

Пантелейка испугался: вдруг и его продадут?

– Софья! Давай обсудим это завтра! – строго сказал Андрей Артемьевич.

– Завтра сережками не отделаешься, я к ним диадему потребую.

С улицы позвонил колокольчик. Софья Лукинична выглянула и радостно сообщила мужу:

– Если доживешь! Не по твою ли душу гробовщик?

У Андрея Артемьевича задрожали коленки.