Сломанная тень

Лаевская тяжело встала со стула:

– Ну ладно, мне пора!

– Гулять?

– Если денег дашь!

– Андрей Артемьевич тебе вчера давал!

– Этих копеек я даже не заметила!

– Тогда дома посиди! Подушечку закончи! В прошлом году вышивать начала!

– Дудки! – Софья Лукинична направилась к двери. – И не забудь всех высечь!

Лакей проводил ее испуганным взглядом, а потом с мольбой уставился на Ирину Лукиничну. Поверит ли, что он не виноват?

– Ступай! – дружелюбно махнула та рукой. Хоть и строга Ирина Лукинична, но справедлива. Кого накажешь за безумие сестры?

Софья Лукинична приметила вчера у Брейтфуса[21] великолепные сережки! Бриллианты в них с перепелиное яйцо, переливаются так, что глаз не оторвать.

Не постучав, она решительно распахнула дверь в кабинет мужа. Андрея Артемьевича за столом не было, в комнате находилась одна Ольга. Даже не обернулась, паскуда!

– Вот ты и попалась! – Ольга наконец повернула голову, и хищница с наслаждением заметила испуг в ее глазах.

– Добрый день, Софья Лукинична! – поздоровалась девушка, кладя на стол листок и конверт.

– Письма, значит, чужие читаем? Куда не надо нос суем? – вместо приветствия прошипела Лаевская.

Ольга попыталась улыбнуться:

– Что вы! Я стол Андрея Артемьевича разбираю, вдруг что-то важное завалялось? – Лаевская приближалась к ней с блуждающей улыбкой, от которой девушке становилось все больше и больше не по себе. – Помните, вчера письмо графини Кобылиной нашлось?

Софья Лукинична подошла вплотную и уперла руки в бока.

– Всем этим бумагам место в камине!

– Что вы, Софья Лукинична! Я только что собственноручную записку государя нашла. Хотите поглядеть?

– Сам-то где?

– Государь?

– Дурой не прикидывайся!

– Андрей Артемьевич? – снова попыталась улыбнуться Ольга. – Я его попросила удалиться на часок. Ведь не даст ничего разобрать!

– Любишь его? – грозно спросила Лаевская, и бледное лицо девушки моментально стало багровым.

Ольга закрыла глаза. Если никто сейчас в комнату не войдет, она погибла! Но Софья Лукинична внезапно сменила тон на задушевный:

– А я тебя понимаю! – Софья Лукинична неожиданно раскрыла объятия и больно стиснула худенькое тело. – Я же тебе как мать! И люблю как родную! Собственной-то доченьки Бог не дал!

– А Полина? – обомлела Ольга.