Сломанная тень

– Подождите, Софья Лукинична! – глаза Баумгартена в темноте сверкали так, что даже Лаевская не рискнула с ним спорить. – Сначала Репетина! Яков Репетин.

– Володя! Антон! – буквально через секунду высокий стариковский голос сменился свистящим хрипом.

– Это ты, Яков? – недоверчиво спросил барон.

– Я, мой шалунишка! Я!

– Это он! – обрадовался барон. – Мы друг дружку так называли…

Полина громко хмыкнула.

– Не похож! – засомневался Владимир. – У Репетина был баритон, а тут какой-то сиплый козлетон.

– Мне шею свернули! Забыл? – напомнил Репетин.

– Свернули? Тебя убили? – быстро спросил Баумгартен.

– Да! И меня, и Ухтомцева, и Верхотурова…

– Яша, ты видел убийцу?

– Видел! Как тебя сейчас!

– Кто?

Голос замолчал.

– Это шарлатанство, Антон! Не слушай! – закричал Лаевский.

– Яков! Скажи мне, кто убийца! – повторил Баумгартен.

– Не могу! – чуть слышно ответил Репетин.

– Не можешь? Почему?

– Антон! Ты знаешь, как узнать его имя! Понимаешь, о чем говорю?

– Понимаю!

– Воспользуйся!

– Но почему не ты…

– Потому что он здесь! Сейчас! Среди вас! Прощай!

– Кто?! – Баумгартен вырвался из круга и кинулся на Леондуполоса.

Испуганный маэстро попытался отскочить, задел треножник и повалился вместе с ним на пол. В прозрачной чаше что-то само собой вспыхнуло, и огонь тут же перекинулся на паркет. Еще несколько мгновений все стояли, сцепившись руками, ошеломленные страшным известием с того света.

– Горим! – опомнился Кислицын.

Филипп Остапович, скинув шинель, мигом накрыл ею огонь.

– Кобылину вызывай.

– Увы, мадам! – маэстро был напуган и тяжело дышал – Баумгартен его чуть не задушил. – На сегодня моя эманация израсходована. Я не могу больше проникнуть в потустороннее.

– Нет, вызывай! Я для чего тебя звала?"

"– Маман! Ваш Адам умер! – пришла на выручку Полина. – Вам же ясно сказали!

– Нет, не умер! – Лаевская затопала ногами. – Он тоже здесь!

На шум в чепце и халате выползла Ирина Лукинична:

– Батюшки светы! Пожар!

– Уже потушили, тетушка, – успокоил ее Владимир.

– Это не мой! Это ее Адам умер! Максимов! – показала пальцем на сестру Лаевская. Прическа ее растрепалась, а глаза загорелись безумием. – Нас перепутали! Еще в детстве! Нянька! До двух лет я была Ириной, а она Софьей! А потом наоборот стало.

– Никанорыч! Чего рот разинул? Тащи ее в комнату! – скомандовала Ирина Лукинична.