Сломанная тень

– Слушаю, ваше величество!

– Говорил я тебе, разведись с этой дурой?

– Говорили, ваше величество!

– Говорил, что и ее не вылечишь, и сам с ума сойдешь?

– Говорили…

– Не послушал?

– Не послушал, ваше величество, – пролепетал несчастный Андрей Артемьевич.

– Отправляй немедля в лечебницу, а сам женись на той, которую любишь!

– Это что получается? – закричала в пустоту разозленная Лаевская. – Ему любить можно, а я, видите ли, дура? Эй, Леондуполос! Давай кого другого!

– Ваше величество! Еще вопрос! – закричал Лаевский.

– Ну, ты даешь, Лаевский! Ты со мной сейчас разговариваешь?

– Да!

– Значит, я умер. Так?

– Так, ваше величество!

– Вот и не разноси глупых слухов!

– Слушаюсь, ваше величество!

– Ладно! Мне пора! До встречи, Лаевский! До встречи, господа и дамы!

Последние слова донеслись откуда-то издалека.

– Кого прикажете вызвать, мадам? – спросил Леондуполос.

– Ну, я не знаю! – растерялась Лаевская.

– Софья Лукинична? А можно я с батюшкой поговорю? Вопрос у меня к нему! – попросил Кислицын.

– Вам, Матвей Никифорович, все можно! – великодушно позволила Софья Лукинична.

– Никифор Кислицын, умер в 1824 году, в Костроме, – сказал Матвей Никифорович.

– Это ты, сыыы-нок? – снова непонятно откуда зазвучал голос, на сей раз высокий.

– Да! Это мой отец! – руки Матвея Никифоровича, крепко стиснутые Полиной и Филиппом Остаповичем, задергались. – Он заикался на гласных.

Тоннер, как ни старался, не мог разгадать загадку. Кто-то прячется за шторами? Тогда бы голоса оттуда доносились! Может, в потолке дырочку проделали? Не видать дырочек! Одно ясно: сообщник у Леондуполоса в доме! Говорок царя Александра многие помнят, а вот чтоб отца сын узнал! Кто-то грека подробной информацией снабдил!

– Рад, что ты, сынок, в Петербуург перебрался, что на хорошем месте слууужишь! И невеста у тебя хорооошая!

– Батюшка! А почему домик в Костроме не мне, а мачехе отписали?

Кислицын-старший тяжело вдохнул.

– Подделала она завещание! На пару с нотариусом. Все себе заграбастала. И поместье, и домик. Прости меня, сынок! И ее прости!

– Никифор, как вас там по батюшке! – Лаевскую жгло нетерпение. – Про Адама моего давайте! Где он ходит-бродит?

Раздался вздох:

– Нет для вас Адама! Умер!

– Вранье! – безапелляционно заявила Софья Лукинична. – Ну-ка, давай графиню Кобылину. Старая сплетница все всегда знала.