Сломанная тень

– Господа! Прошу всех остаться! – закричала в исступлении Софья Лукинична.

Но Андрей Артемьевич, поддерживаемый под руку Ольгой, уже ковылял к выходу.

– Андрюша! Ну, хочешь, я извинюсь перед Ирой? – бросилась вдогонку Лаевская. – Я на колени встану! Я ей руки облобызаю! И Ирине! И Марфуше! Андрюшенька! Олечка! Ну, останьтесь!

Представить дом без Ирины Лукиничны Андрей Артемьевич не мог. Под его крест она давным-давно подставила плечо – управлялась с хозяйством, растила детей. Однако в пылу ссор пугала давнишней мечтой – удалиться в монастырь, и Лаевский-старший опасался ее ухода.

– Не обманываешь?

– Попрошу! Попрошу! Клянусь! Только пусть все останутся!

– Господа! – Андрей Артемьевич перевел взгляд с Тоннера на Баумгартена. – Я вас очень прошу.

Хозяину отказать было неудобно.

– Все равно троих не хватает! – сосчитал присутствующих Кислицын.

– Ирина с Марфушей! Двенадцать! – загнула пальцы Лаевская.

– Хм! Вызывать духов они вряд ли станут! – предположила Полина.

– А обязательно участникам знать французский? – поинтересовался Кислицын у Леондуполоса.

– Нет!

– Сейчас приведу кого-нибудь из слуг. Они в конце концов тоже люди. И Тучина потороплю.

– Де ж я очи твои блакитные бачыв, хлопец?

– Чего? – удивился опрятный мужичок, переминавшийся с ноги на ногу у швейцарской."

"– Рожа мне твоя знакома, говорю, – на чистом русском повторил Филипп Остапович. – Только запамятовал, где видел!

– Пить надо меньше, тогда и память прояснится!

Швейцар схватил мужичка за грудки:

– Що ты казав?

Голубые-голубые глаза смотрели на Филиппа Остаповича без всякого испуга, с дерзкой насмешкой:

– Дурень, говорю.

– Ах ты! – Филипп Остапович замахнулся огромным кулаком, но ударить не сумел. Мужичок легонько ткнул его пальцем меж ребер, и швейцар согнулся в три погибели.

– Что такое? – грозно спросил подошедший Никанорыч.

– Да на горшок солдатик захотел. Вишь, как скрутило!

– А это, Тихон, барин твой! Александр Владимирович! – представил Никанорыч Тучина.

– Как звать? – спросил Тучин.

– Тихон Корышев! Тверской губернии, К-ского уезда, его благородия помещика Савостьянова крепостной.

– У кого раньше служил?

– Да много у кого! Я полгода в деревне, а полгода тут. Какую работу найду, такую и делаю. Детишков много. С месяц назад еще десять было, а теперь, может, и все одиннадцать. А то и дюжина, коли двойня. Баба моя рожает и рожает, рожает и рожает! И всех корми! И водовозом был, и фрухтами торговал, а больше в услужении.