Сломанная тень

– Ну да! Из шелковой ленты!

– Но Сихлер уверяла…

Полина наконец удостоила материнское приобретение взглядом:

– О! Знакомое платье! Мне его в прошлом году предлагали!

– Я эту Сихлер убью! – рассвирепела Лаевская. – Это ей с рук не сойдет! Сволочь! Подсунуть мне какое-то старье!

– Да не кипятитесь вы так, маменька! Платье на вас премиленько будет смотреться!

– Прошлогоднее?

– Ну и что? В ваших летах за модой гнаться глупо, надо носить то, что к лицу.

– Что ты сказала? Княгиня, вы слышали? – громко всхлипывая, Лаевская бросилась на грудь Дашкиной.

– Что тут за шум? – в гостиную вошла обеспокоенная Ирина Лукинична.

– Попробуйте догадаться, тетушка! – Полина кивком указала на мать.

Ирина Лукинична заметила Дашкину:

– Добрый день, княгинюшка! Как здоровье Арсения Кирилловича?

Юлия Антоновна ответить не успела. Визгливый голос Лаевской разнесся по всему дому, и в гостиную потянулись обитатели – выяснять, что случилось. Софья Лукинична с ходу обрушилась на заглянувшую Змееву:

– Здравствуй, потаскушка! Вы знакомы, Юлия Антоновна? Воспитанница моего мужа! Они вместе пишут мемуары!

– Что вы говорите? – учтиво отреагировала Дашкина.

– Скоро эти мемуары закричат «агу-агу»!

Лаевская демонически расхохоталась. Ольга Змеева, замерев посреди комнаты, одарила ее испепеляющим взором. Софья Лукинична продолжала атаковать:

– Видите, как нынче воспитывают! Даже не покраснела, кикимора!

Ольга побелела и сжала в кулачки тоненькие пальцы.

– Тощая, как цапля, дунешь – улетит, – продолжала оскорбленная супруга.

– Софушка! – взмолилась Ирина Лукинична. – Замолчи!

– А между тем, княгиня, у этой бабы-яги женишок есть! Еще не муж, а уже рогат! Полный идиот!

Налединская, бросив на пол веер, вскочила со стула:

– Не смейте! Матвей Никифорович – прекраснейший человек!

– А я разве возражаю? – пожала плечами Лаевская. – Конечно, прекраснейший. И горе у нас с ним общее.

Казалось, еще слово – и Ольга взорвется; она вонзила ногти в ладони, сдерживаясь изо всех сил.

– Ой, глядите! – Лаевская моментально переключилась на нее. – Дурочка-то наша в вуали!

Блаженная обыкновенно ходила в темном коленкоровом платье, изрядно поношенном и залатанном, а на голову повязывала черный платок. В капоре с вуалью она явилась домочадцам впервые.

– Нестор Викентьевич вчера преставился, – объяснила Ирина Лукинична.