Сломанная тень

Я пыталась ее вразумить! Жалко было глупышку, такая же сирота, как и я. В благодарность только гадостей наслушалась: «Сами помирайте старой девой, а меня Пьер замуж зовет, во Францию с ним уедем».

– Обманул? – коротко спросил доктор. История показалась ему банальной, важно было выяснить дату смерти.

Аглая Мокиевна внезапно замолчала. Илья Андреевич посмотрел на нее и по сжатым губам понял: не так банальна история, поворотец какой-то имеется.

– Аглая Мокиевна! Вы рану-то на голове Фроськи заметили? Может, стукнул ее французик, а потом в воду бросил?

Тоннер был почти уверен, что девица утопилась, но неожиданно услышал:

– Не могу я рассказать! Порфирию Кузьмичу поклялась!

– Клятвы, данные частному лицу, на полицию не распространяются, – возразил Тоннер.

– Так точно!

– Давайте так! Если ваша тайна к делу отношения не имеет, она меж нами и останется. Но ежели преступление за этим стоит, Захар Григорьевич Варенникова сам допросит, а вы вроде ни при чем окажетесь.

– Илья Андреевич – человек порядочный! Даже не сомневайтесь, так и поступит, – заверил сомневающуюся экономку Пушков.

– А сторож? – спросила Аглая Мокиевна.

– А Макар пока погуляет, – распорядился доктор.

– На помин бы души! – взмолился Макар."

"– А ну пшел вон! – процедил Илья Андреевич. – Сегодня же рапорт подам, что вымогательством промышляешь!

Сторож попятился к двери.

– Пишите, коли грамотные! Сами будете покойников караулить. Да на такой работе водку надо бесплатно давать! За вредность!

Тоннер не выдержал, запустил в Макара табуретом.

Аглая Мокиевна начала рассказ:

– Порфирий Кузьмич – человек старомодный, деньги банкам не доверяет. Все дома хранит, в наличности. Часть в тайнике, остальное – в сундуке под кроватью, на которой с Надеждой Борисовной спят. В спальню из прислуги только меня допускали да Фроську – хозяйку одевать да причесывать. Как любовь у них завертелась, начал французик Фроську уговаривать: давай, мол, украдем чуток, а сами во Францию сбежим.

– Бил? – уточнил Тоннер. Спина утопленницы была в кровоподтеках.

– Ну не целовать же ее! Потом в одном платье на улицу выставил.