Сломанная тень

Пришлось покупать новую! Помните фурор, который он вызвал обновками? А помните коробку со старыми вещами, которую он привез? Пантелейка тот вечер провел у меня дома и разнес коробки из прихожей по комнатам только следующим утром. А коробок-то было две! Кислицына и Софьи Лукиничны! И Пантелейка их перепутал! Розовое платье от Сиклер занес Кислицыну, а черное, в котором щеголяла Попугаева, попало в гардеробную Софьи Лукиничны. Его на маскарад надел Тучин.

Матвей Никифорович обнаружил ошибку лишь на новой квартире, угол Садовой и Воскресенского.

Розовое платье было чересчур вызывающим, слишком запоминающимся и чересчур большим для Кислицына. Пришлось с курьером отправить его назад, с извинениями от Сиклер, мол, перепутала. Федор Максимович не поленился, заехал к модистке: Софья Лукинична сразу забрала платье, и больше мадам Зоя его не видела!

А вам, Кислицын, пришлось снова ехать по лавкам. Вы купили фиолетовое платье, в придачу жакет и вуаль, потом в трактире «Василек» переоделись…

Я обошел сегодня множество лавочек и ателье и в конце концов нашел магазин, в котором три дня назад вечером дама в вуали купила мужскую одежду.

Там же она в нее переоделась, пояснив, что готовится к маскараду. Потом я нашел модистку, у которой следующим утром молодой человек в новом с иголочке кардигане приобрел фиолетовое платье, жакет и шляпку с вуалью. Приказчик и модистка внизу, там же половой из «Василька». Позвать их?

– Не надо! – прохрипел Кислицын.

– Так это правда? – побледнела Полина.

– Да! Я! Ради тебя! Ради нас!

– Я люблю тебя! – они обнялись.

Владимир Лаевский в два прыжка очутился возле них:

– Отпусти мою сестру!

Обернувшись на крик, Кислицын получил перчаткой в лицо.

– На десяти шагах! – огласил условия Лаевский.

– Я буду секундантом! – крикнул Угаров. – Если Кислицын останется жив, он стреляется со мной!

– Слышишь, Курицын? – спросил Владимир.

Тот молчал, опустив глаза.

– А потом со мной! – записался в очередь Налединский.

Четвертым вызвался Роос, пятым – генерал.

– Господа! Дуэли запрещены! – тоном, не терпящим возражений, напомнил Терлецкий.

 – Разделяю ваши чувства, но не могу допустить. Жандармы! Взять!

– Я люблю тебя, Полина! – повторил Кислицын и выхватил из-под подушек, раскиданных на софе, пистолет.

Лаевский отшатнулся.

– Прощайте! – Матвей Никифорович приставил пистолет ко лбу.

Жандармы в растерянности остановились.

– Здесь дамы, Кислицын! – напомнил Налединский. – Ступайте к себе!

– Сбежит! – покачал головой Угаров.