Сломанная тень

Его перебила Марфуша, внезапно появившаяся на лестнице:

– Возмездие грядет! Горе дому сему!

– Она что? Тоже на маскарад поедет? – удивилась Софья Лукинична.

Кликуша спускалась, патетически размахивая руками, с завыванием декламируя странные строки:

Пятый к первому придет!Рок!Ровно в полночь там умрет!Кровь!Да свершится страшный суд!Меч!Да погибнет грех и блуд!Тлен!Чистый помыслами ангелПризван Господом карать.Трепещи! Грядет архангел,Михаилом его звать!Пятый к первому придет!Пятый к первому придет!Пятый к первому придет!Ровно в полночь он умрет!– Ну и чушь! – воскликнула Софья Лукинична.

Остальные молчали.

– Кто? Кто умрет? – переспросил Кислицын.

– Пятый! – Марфуша прошла мимо Матвея Никифоровича, но вдруг развернулась и закричала, брызгая слюной: – Кто знает – тот понимает!

Блаженная затряслась, рухнула на пол, вокруг ее губ вспенилась слюна.

– Помогите! – испуганно вскрикнул Андрей Артемьевич!

– Да пусть подыхает! – Софья Лукинична попыталась переступить через Марфушу, но та вдруг скорчилась, Лаевская споткнулась и непременно упала бы, кабы не поддержка Тучина.

– Помогите! – снова закричал Андрей Артемьевич.

Тоннер был вынужден отпихнуть Ольгу Змееву, которая загораживала ему проход.

– Держи ей голову! – крикнул он подбежавшему Никанорычу.

Илья Андреевич сверху уселся на блаженную и впихнул ей в рот свою трость. В тот же момент Филипп Остапович, бросивший на пол шубу Лаевской, кинулся на колени и крепко схватил несчастную за ноги. За руки ее уже держал Матвей Кислицын.

– Падучая! – коротко объяснил Илья Андреевич. – Если не засунуть что-либо в рот, откусит себе язык и умрет от потери крови.

Придавленная тяжестью доктора блаженная перестала корчиться и биться. Вместо этого она застучала кулаками и замычала.

– Мне кажется, она пытается что-то сказать! – предположил Кислицын.

Тоннер нехотя вытащил трость.

– Я не кобыла! Слазь! – Марфуша стала вырываться и даже лягнула Филиппа Остаповича.

– Отпустите ее! – приказал генерал.

– Но у нее приступ! – возразил Тоннер.

– Насилуют! Белорыбицу насилуют! – орала блаженная.

– Отпустите, я сказал!

Илья Андреевич, пожав плечами, поднялся, швейцар и Матвей Никифорович выпустили Марфушины конечности. Быстро вскочив, она гневно произнесла:

– Обесчестили! Тьфу! – и убежала по коридору, ведущему в кухню.

– Мы едем или нет? – спросила недовольно Лаевская.

– Ну, слава богу! Укатили! Пора и нам! – сказал Никанорыч Филиппу Остаповичу.