Сломанная тень

Тот ответил спокойно, буднично:

– Да! В ярости я не владею собой! Сама виновата! Альфонсом назвала! Слово за слово, на столе лежало пресс-папье…

Тоннер сжал кулаки.

– Это случилось на греческих островах. Украденных у нее денег мне хватило на покупку паспорта. Так я стал Леондуполосом. В трюме рыбацкой шхуны добрался до Марселя. Там я голодал, жил вместе с… Kloshar! Как это по-русски?

– Нищие.

– Хотел уже писать матушке, но даже на бумагу не было денег. Спасибо бродячим циркачам. Подобрали…

Бобиков замолчал.

– Что было потом?

– Я всегда умел говорить разными голосами!

– Если будете замолкать через каждое слово, продолжим разговор в участке, – предупредил Тоннер.

– Да! – с вызовом произнес Бобиков. – Да, да, да! У меня был номер с куклами. Что? Лучше было с голоду помереть?

– А чревовещанию у кого научились?

– У Агнессы. У нее был номер с собачками. Песики садились в круг и «беседовали». Разумеется, говорила за них Агнесса… Дура дурой, зато ученица Эльвороти[71]. Охмурить Агнессу было парой пустяков, и я стал учиться… – Леондуполос набрал побольше воздуха в легкие и продолжил рассказ, не разжимая губ.

Изумленный Данила кивнул.

– А на самом деле вы слышите его сквозь мои ребра. На учебу ушло пять лет.

Бобиков, несомненно, был великим актером – прямо на глазах перевоплотился в трясущуюся бабульку, Тоннер даже уловил характерный запах старости:

– Я все готова отдать, лишь бы еще раз поговорить с моим драгоценным Жаком! – проблеял маэстро скрипучим голосом и тут же продолжил своим: – Платили нам в разы больше, чем в цирке.

– Нам?

– Это была моя роковая ошибка, – вздохнул Бобиков.

– Не боялись, что вас узнают? Русских аристократов за границей много…

– Нет! За годы скитаний я сильно изменился. Кому придет в голову, что перед ним давно замерзший в сибирских лесах Сергей Леонидович Бобиков?

– А разоблачение не страшило? Фокус-то не бог весть какой!

– Я всегда тщательно готовился! Люди ведь считают, что живут незаметно.