Сломанное сердце

Шаламов, наоборот, ни на кого не смотрит. Ни на них, ни на меня. Забрался опять на галерку. Сидит там мрачный, но что-то всё-таки записывает в тетрадь. Надеюсь, конспектирует лекцию.

Я укладываюсь за пару минут до звонка и отпускаю поток. Студенты поднимаются и потихоньку покидают аудиторию. А я жду, когда Шаламов спустится с дальнего ряда. Свиридова тоже его ждет, встав у дверей как часовой. Или как верный цербер.

При ней возвращать его вещички будет неловко, но что поделать.

А она тоже на меня косится то и дело.

Да и плевать. Пусть думает, что хочет. После их видео можно уже и не так рьяно соблюдать видимость приличий.

Шаламов, как всегда, не торопится. Выходит самый последний. Он, конечно, и сидел дальше всех, но и сам по себе спускается без спешки. Наконец шествует мимо меня, и я со всем равнодушием, на какое способна, бросаю как бы между прочим:

– Артем, задержитесь, пожалуйста, на секунду.

Шаламов останавливается, лениво разворачивается и такое лицо делает, будто он летел навстречу счастью, а я ему тут крылья оторвала и собираюсь в клетку посадить.

Но хотя бы говорит при этом Свиридовой:

– Иди.

– Я подожду тебя.

– В столовке подожди.

Она с явным нежеланием уходит. Хотя, может, и под дверью торчит, подслушивает.

– Что вы хотели, Валерия Сергеевна? – спрашивает Шаламов вежливо и официально. Ну и таким тоном, будто у меня с ним соревнование, кто из нас равнодушнее.

Я молча достала из сумки коробочку с украшением и его телефон.

– Вот, ты забыл. Хотела вернуть тебе ещё на прошлой неделе, но не получилось, – протягиваю ему, но он не сдвигается с места.

На миг глаза его вспыхивают, и я отчетливо вижу в них горечь и боль, как в тот вечер, когда он уходил от меня. Лицо его каменеет.

Всё же, видимо, он был тогда искренен, да и сообщения отца это подтверждают. Мне его даже немного жаль. Но что это меняет? Пусть он не подлец. Пусть он просто глупый, инфантильный, избалованный мальчишка. В любом случае связываться с ним изначально было моей большой ошибкой.

Устав держать его вещи в протянутых руках, кладу их со вздохом на стол и говорю уже мягче:

– Артем, возьми.

Телефон. И вот подарок, он очень красивый. Я тебе благодарна, но не могу его принять, извини.

Шаламов берет себя в руки. Лицо его расслабляется, на губы наползает полуулыбка. И тон его опять становится безразличным:

– Спасибо, Валерия Сергеевна. А то я думал, где его потерял, – он берет со стола телефон, сует в карман и, развернувшись, идет к двери.

– Артем! – окликаю его.