Слезы нильского крокодила

Да только она не думала, что это так скоро случится, — с явным удовольствием выговорила Рада и следом добавила: — Вы уж ей передайте, что ни я, ни моя дочь не претендуем на гостиницу.

«Какое благородство! Противно слушать».

— Передадим, — кивнула я, осмысливая сказанное Радой.

«Василий удочерил Зосю? Из любви к Раде? Девочке пятнадцать лет, зачем надо было делать то, что по большому счету, уже никому не нужно? Чтобы досадить Оксане? Не потому ли в словах Рады столько злорадства?»

Не став поддерживать разговор о бескорыстной любви Рады к Василю, я спросила:

— Нам стало известно, что с родственницей Василия, приехавшей на похороны, произошло несчастье.

По лицу Рады пробежала тень.

— Да, не повезло женщине. С отравлением в больницу она попала. Мать моя грешит на грибы, которая родственница ела в обед, а я думаю, что и тут без Оксаны не обошлось. — Рада откровенно валила все на соперницу.

— При чем здесь Оксана?

— Как при чем? Стефания Степановна ведь сначала к ней пришла! Кто знает, может, водички попросила попить? А та ей в воду отраву накапала, а потом ко мне отправила, умирать.

«Вот стерва! — подивилась я наглости Рады. — Степа могла отравиться или в ее доме, или, если допустить, что на поминках тоже были недоброкачественные продукты, в столовой. Оксане зачем Степу травить? Хотя и Раде вроде бы Степа ничем не мешала».

— Она всю родню Василя хотела со свету сжить, — с ненавистью брюзжала Рада.

— Тогда бы она начала с отца. Кстати, вы сообщили ему о смерти Василия?

— Нет, я не знаю, где его искать, и искать не собираюсь. Пусть старик думает, что сын жив.

— Понятно. Вы Стефанию Степановну проведывали? Передачу отнесли? Как она? Ей лучше?

— Кто я? Нет, я у нее не была, но по телефону про ее здоровье справлялась. Ей лучше. А зайти времени не было, да и сил тоже. Все еще от похорон не могу отойти, — тяжко вздохнула она и закрыла веки, всем своим видом показывая, как бы она хотела отдохнуть.

— Значит, передачу не вы оставляли?

— Нет. Говорю же, не в состоянии я сейчас, — всхлипнула Рада, касаясь платком сухих глаз. — Трудно мне, тяжело. Может, у Оксаны совесть проснулась?

Мы переглянулись — концов не найдешь, значит, и оставаться здесь незачем. Рада сейчас будет зевать, дремать, демонстрируя, что мы тут лишние. Впрочем, и нам на ее спектакль смотреть надоело. Информацию к размышлению мы получили, теперь можно идти.