След белой ведьмы

Кошкин, до крайности пораженный, не двинулся. Тогда Ирина сама обошла его и шире распахнула дверь.

– Спасибо вам, что оплатили квартиру до конца месяца, Степан Егорыч, – сказала Ирина уже вдогонку. – Я устроилась сестрою в клинику… с первого же жалованья верну все до копейки.

Кошкин был против, но деньги она действительно вернула. Пообещала хоть иногда давать знать о себе и при первой же необходимости к нему обращаться. А впрочем, это был последний раз, когда они виделись.

А потом… беда пришла, откуда не ждали.

Младшая сестрица Варя в отсутствие Кошкина успела таки поступить на курс к Немировичу-Данченко, как и намеревалась прежде. Училась она в Москве, где и проживала с матушкой, а нынче, в последних числах сентября 1893 года, участвовала в постановке «Пиковой дамы» в петербургском театре. Пела Варя за старуху-графиню – ведущую женскую партию. Пела меццо-сопрано, таким насыщенным и обволакивающе грудным, что несколько раз у Кошкина по коже пробегали мурашки, и он изумленно смотрел на сцену, до сих пор не вполне веря, что вот эта дива, которую, одновременно затаив дыхание, слушали полтыщи человек – его смешная неуклюжая Варька.

…а потом опера кончилась. И покуда зал тонул в аплодисментах, на сцену вдруг вышла она. Светлана Дмитриевна Раскатова. Графиня. Ее супруг, низенький, толстенький, отчаянно потеющий человечек лет тридцати, стоял позади нее, то и дело поправляя пенсне.

Светлана его не видела. Без интереса она скользила взглядом по залу и благосклонно улыбалась распорядителю театра, который благодарил и восхвалял их с мужем.

Все решила Варя.

Вероятно, мать рассказала, и она что-то знала о них со Светланой. А потому, явно желая задеть графиню, Варя, едва ее увидела, вдруг презрительно хмыкнула поставленным своим голосом.

Все бы ничего. Это было даже мило. Да только Варя, гордо задрав подбородок, теперь взирала на Кошкина, отыскав его взглядом. Мол, видишь, братец, как я за тебя отомстила? И взгляд тот сию минуту перехватила Светлана. Проследила за ним – и встретилась глазами с Кошкиным.

Ничего не ушло, ничто не кончилось – ни у нее, ни у него самого. Кошкин понял это, глядя в зеленые русалочьи глаза Светланы.