Сходняк

Перед глазами Карташа все еще стояло изображение с проклятых фотографий: тело молодой женщины, запечатленное под разным ракурсом и с разных точек. И на всех фото женщина была несомненно, безнадежно мертва. Посреди лба темнела небольшая дырочка, от нее через висок тянулась струйка запекшейся крови. Он помотал головой, отгоняя видение, снова посмотрел на Гриневского.

Таксист, перехватив его взгляд, нехорошо улыбнулся и спросил:

– Как думаешь, они уже следят?

Карташ пожал плечами.

– Хрен знает. Должны.

– Хорошо бы.

Алексей вспомнил финальную сцену в разговоре с Фролом, когда всплыли эти гребаные фотографии, вспомнил деревянное, иссиня-белое лицо Гриневского, его тихие слова насчет Зубкова и Фрола, и снова, как и тогда, неприятно засосало под ложечкой.

– Гри... Петр, блин, ну я прошу тебя, – сказал он. – Умоляю. Приказываю, в конце концов. Не лезь на рожон.

– Ага.

– У нас еще будет время отомстить...

– Ага.

– Ох и не нравится мне все это, – прошептала Маша, зябко поежившись.

– А у нас выбор был? – резонно переспросил Карташ. – Можно было не поверить и отказаться играть в ихние игрушки. И сейчас уже спокойненько плыть вниз по Шантаре. С перерезанными глотками...

– Давайте-ка потише, – сказал Таксист. – Вряд ли, конечно, у зубковцев наведенные микрофоны имеются, но береженого бог бережет... Ладно, чего болтать зря. Двинули, что ли. А там посмотрим.

Стараясь держаться в тени забора и чувствуя себя мишенями а-ля «бегущий кабан», они скользнули к высоким массивным воротам с встроенной в левый створ дверцей.

– Ну? И кому там еще не спится?

– Добрый вечер, – громко сказал Гриневский. – Вам должны были звонить, от Дангатара Махмудова... Насчет троих русских гостей...

– А...

Клацнуло, скрипнуло, лязгнуло – и дверца, вот счастье-то, открылась наружу.

– Это вы, что ли, которые из Ашхабада? Ну, заходите.

– Хвала Аллаху...

Зашли. Дверца захлопнулась. Как мышеловка. Карташ шумно выдохнул, только сейчас сообразив, что всю дорогу вдоль забора он двигался, затаив дыхание...

Да, ребята, непростое это дело – живцом работать, что бы там товарищ Черский ни грузил.