Сказание о Старом Урале

– Дядя Семен!

– Максим! Воротился?

– Изничтожили кочевников. Мурзу пленили.

– Вымок-то как! Все сказывай разом.

– Поглядел бы, дядя, что с чужаками сотворилось, как начали из пищалей палить! Про главное скажу. Под вечер на второй день мы орду в лесах настигли. Скопом уходила и на ночной роздых стала станом у Лебединого озера. На рассвете по свистку Ермака битву начали. Врукопашную пришлые вогуличи бились недолго. Только татары насмерть дрались, в озеро их загнали...

– Гонца чего не слали?

– Ермак не велел тебя тревожить.

– Дьяволы! Сколько тревоги пережил. Мурзу кто да кто полонил?

– Сотник Дитятко со своей ватагой. Поутру взглянешь на пленника. Злющий старикан.

В горницу, вся в слезах, вбежала Серафима. Анюта сбегала за ней по соседству.

– Сыночек мой!

– Да чего ты, матушка! Как видишь, жив.

– А руки и лицо-то в крови?

– О сучья в лесу оцарапался.

– Дай, Анюта, рушник с водицей, помыть надо раны.

– Экая ты суматошная! Нет у меня никаких ран.

Вошел Досифей, довольно оглядел Максима, поклонился ему:

– Вот теперь, Максим Яковлевич, признаю в тебе Строганова. Всяк муж на Руси после первой битвы по-новому жить начинает...

4

Уже на рассвете, несмотря на дождь, люди прибежали к реке, ждали стругов с дружинниками Ермака. Когда струги показались из-за Щучьего мыса, толпы людей под колокольный звон повалили глазеть на ратников и пленных. На стругах пели:

Эй, вы думайте, братцы, вы подумайте,

И меня, Ермака, братцы, послушайте.

Прокатилась над рекой перепевная команда:

– Суши весла!

Глубоко зарывались в воду струги, до отказа наполненные дружинниками и пленными. Ермак спрыгнул на берег, умолкла песня, стихли крики на берегу. Но тишина длилась недолго. Толпа хлынула к стругам. Десятки рук подхватили атамана, понесли к воротам городка. Ликование волнами катилось по городу. На крыльце воеводской избы стояли Строгановы со старожилами Чусовой.

– Спасибо тебе, Ермак Тимофеевич, за одоление ворогов!

Уже давно прошел полдень, а колокольный звон, молебны и шум радости в городке на затихали. Народ уже насмотрелся на пленных, на татарского мурзу Бегбелия Агтакова.