Сказание о Старом Урале

Он порядок любит.

Анюта принесла из кухни поднос с караваем хлеба, посудой и столовым ножом. Нарезала хлеба. Катерина пристально следила за каждым ее движением. Прошептала тихо, но явственно:

– Ну вот что: не бывать тебе Строгановой. Уразумела сие?

Анюта засмеялась.

– Нет, покамест не уразумела.

– Значит, пора тебя уму-разуму поучить!

– Неужели кнутом учить пришла? Упреждаю: не вздумай руку на меня поднять! – Анюта положила каравай на стол, а нож держала в руке. – Как хлестнешь, так и жить перестанешь.

– До тех пор хлестать буду, пока из строгановской избы не сгоню!

– Тогда повидаешь, как за себя стоять умею.

За окошком кто-то громко позвал Анюту. Она подошла к окну, и в эту минуту Катерина с размаху ударила ее кнутом. Молодая женщина чуть дрогнула, но не вскрикнула, не выдала резкой боли. Только спросила удивленно и спокойно:

– Хлестнула? Помолись теперь!

Катерина попятилась, размахивая кнутом.

– Кинь нож!

Анюта неотвратимо наступала на противницу.

– Нож кинь, говорю!

Обе оцепенели от голоса Семена Строганова:

– Опомнись, Анюта!

Нож выпал из женской руки. Задыхаясь от волнения, она еле смогла выговорить:

– Хлестнула! За то, что меня себе взял... – Анюта внезапно метнулась, выхватила у Катерины кнут, швырнула в окно. – Не вольна меня в твоем доме хлестать.

– Не плачь, Анюта. Утри слезы да накинь опашень. Пимена-старосту позови: пусть тотчас в монастырь сходит и скажет Трифону Вятскому, мол, боярин Макарий Голованов преставился.

Анюта испуганно смотрела на хозяина.

– Поторопись, родная... Говорили с ним о Сибири. Вдруг замолчал... Гляжу, уже не дышит!

Анюта выбежала из избы. Семен грузно опустился на скамью.

Катерина положила ему руку на плечо.

– Кому же теперь у нас воеводой быть?

Семен поднял на Катерину глаза и резко сказал:

– Уйди из избы. Кнут под окном подбери. И боле порога сего не переступай."

"Когда Катерина ушла, Семен послал за Иванком Строевым. Потолковали с ним обо всем за полночь.

ГЛАВА ПЯТАЯ

1

На реке Чусовой, версты три выше строгановского Нижнего городка, в душистой сосновой роще стали рядками приземистые избы нового ратного поселка. Вокруг него – частокол с двумя воротами, а над ними – доглядные башенки. Приплывшая с Камы вольница Ермака наполнила избы шумом жизни.