Сказание о Старом Урале

2

В безветрии весенних сумерек благоухание цветущих черемух ощущалось и на берегу Чусовой, у самой воды.

К городскому причалу подошла лодка. Покинувшая ее монахиня, миновав входную воротную башню, сразу направилась к церкви.

А когда на кривых улочках стемнело, услужливая просвирня из церковного причта проводила монахиню к избе Катерины, почти скрытой среди цветущих черемух.

Монахине пришлось долго ждать у калитки, пока угомонятся две злые дворовые собаки. Они с громким лаем прыгали за забором, готовые кинуться на непрошеную гостью.

– Строганову Катерину Алексеевну надобно мне повидать.

– Вот как! Приезжая, что ли?

– Да, из Москвы. Сама-то дома?

– Дома. Пойду скажу. А ты покамест постой за калиткой, а то псы покусают. Они у нас больно назленные.

Слуга воротился не один. Сама Катерина подошла к калитке и впустила монахиню. Пошли рядом по дорожке среди цветущих черемух.

– Звать себя как велишь?

– Сестрой Ксенией.

Когда подошли к освещенному фонарем крыльцу, Катерина окинула гостью внимательным и долгим взглядом.

– Знакомой меня признаешь?

– Видала будто.

– Могла видеть, ежели в крепости Чердыни бывала.

– Так ты?..

– Анной Орешниковой в миру была. Третий год, как постриг приняла.

– Слыхала про тебя,

– Про то позабудь. Не стало на свете Анны Орешниковой, а есть черница Ксения. Заказано Семеном Анне Орешниковой в его землях объявляться, так пришла сюда в ином облике.

– Увидеть его явилась?

– Да ведь ты и сама близехонько к нему перебралась?

– Я – Строганова.

– Может, и тебе из-за него в монастырь дорога?

– Не твоя это печаль.

– Боишься? Одни у нас с тобой помыслы. Меня разлука с ним в монастырь привела... В которой избе живет? Укажи, а лучше сама проводи.

– Дома его все равно нет. Как всегда, вечерами к Анне Муравиной ходит. На ее холм.

– Тогда и я туда схожу.

– Не смей! Не любит, чтобы ему там мешали.

– Стережешь его покой?

– Свой стерегу. Возле его жизни.

– Домой когда воротится?

– Запоздно.

Монахиня устало присела на ступеньку крыльца.

– Он и возле могилы меня помнит. Не может забыть!

– Отреклась от земного, а о таком думаешь?"

"– Ни от чего не отрекалась. Рясой прикрылась, чтобы запрет обойти, возле его жизни быть. Разум у меня не покоряется отречению. Знала, что ты, Катерина, стояла на моем пути. Тогда я тебя из его памяти лаской своей выжгла.