Синекура

Боль разлилась по телу и ударила по остаточным срунам, тоже порванным, пока эту тварь с полыхающей черной ненавистью в глазах оттаскивали от меня три человека, которым он это позволял. Ненавидит меня… За то что под кожу, в остатки души, за то что дышал. И резануло болью вены и сердце от понимания, что вот это вот все в нем, даже в сравнение не пойдем с тем, что полосует меня, выворачивает внутри, равнодушно сваливает в одну кучу отрезанные мертвые части, которые сгорают. В последний раз. И должны догореть, я больше не смогу… и пусть он сгорит вместе со мной.

Расхохоталась с презрением и, схватив бутылку, метнула в его сторону. Снова промахнулась. Как жаль.

У него взрыв внутри, полная потеря контроля и его тело живет само — с вертухи вырубил одного из камрадов и ринулся ко мне.

Его перехватил Дава, рывком за подбородок, повернувший его лицо к себе, чтобы он смотрел ему в глаза.

— Она провоцирует! Адриан, блядь, в себя приди! Приди в себя, прошу…

Арнаут смотрел на него тяжело дыша. Медленно прикрыл глаза, рывком вырвав лицо из его рук.

Отвернулся от меня, опираясь рукой о стену и свесив голову, дыша часто, быстро, поверхностно и совершенно по звериному оскалившись, зло выдал:

— Уходи, сука.

— А хуй тебе, падла. Страдай. — Хохотнула я, улыбаясь и исподлобья глядя на него.

Снова ринулся. Я молниеносно подхватила острый осколок у ног и вскинула голову отведя руку за спину так, чтобы не сразу выбил осколок, чтобы успеть его полоснуть, засадить глубоко в это ненавистное тело. На этот раз Давид успел и перехватил его, сильным рывком заставив отступить назад и блокировав, повернул голову в профиль, злобно рыкнул мне:

— Ты нахуя это делаешь?! Уходи отсюда, блядь!.

. Уведите ее, хули примерзли?!

Камрады шокировано застывшие у стен шевельнулись, направились ко мне, один почти дотянулся до локтя. Но я, с отвращением глядя на него, отдернула руку.

— Лапы на хуй от меня, сама уйду! — Взяла ручку со стола и размашисто написала адрес родного дома в селе поперек бумаг. — На-те, блядь, пидорасы.

 — Швырнула ручку на бумаги и подняла взгляд на Адриана. — Мне на обещания твои посрать. — Его лицо перекосилось от ярости, тело качнуло ко мне, но Дава держал крепко. Швырнула в их сторону листы. — На, сука. Буду ждать. Шпочь там кому надо, пусть шлют головорезов, которые мне в глотку бабло твое сраное запихают и вспорят брюшко за то, что тебя, великого луноликого, объебала. Сдыхать буду, проклиная тебя, знай это. Знай, сука. Никогда не прощу тебя.