Шпаги и шестеренки

Хотя Просвещенных стало теперь пол-Лондона, за книгу в руках могли без разговоров поставить к стенке."

"Стоило патрулю скрыться за углом, как из скобяной лавки выскочили двое мальчишек с ведром краски и принялись что-то выводить на стене. Буквы были узнаваемые, но корявые – знание о том, что писать, у лондонцев появилось, а навыка еще не было. Вскоре под глухо занавешенными окнами жилого дома появилась надпись яркой желтой краской: «Персиваль – мурло!».

Бобби отклеился от стены, наклонился и поднял из грязи книгу без обложки.

– Дядя, а что вы делаете?

Бобби поднял взгляд. Напротив него стояла девочка лет семи, в латаном пальтишке и чудовищно грязных башмаках, с тряпичной куклой в руках.

– Читаю.

– Книгу?

Бобби кивнул.

– А мне мама говорила, что читать умеют только прихвостни Сатаны.

– Я думаю, твоя мама преувеличивает.

– Она говорит, что Ланселот и его приспешники были дьявольскими отродьями, и наслали на нас сатанинский соблазн… Ну как когда змей предложил Еве вкусить плод познания с райского дерева. Кто поддастся искусу – тот попадет в ад, поэтому она не выходит из дома. А меня, так как я слишком мала, чтобы сама сопротивляться соблазнам, защитили Господь и сэр Персиваль.

Ошейника на девочке не было. Его вешали в десять лет.

– И ты в это веришь?

– Ну не знаю, – девочка вдохнула с той умилительной непосредственностью, что свойственна лишь детям.

Девочка шмыгнула носом и уставилась на книгу в руках Бобби.

– Ну а это что у вас там такое?

– А ты послушай.

Бобби разгладил смятый лист и продекламировал:

Так – в каждом деле. Завтра, завтра, завтра, –А дни ползут, и вот уж в книге жизниЧитаем мы последний слог и видим,Что все вчера лишь озаряли путьК могиле пыльной. Дотлевай, огарок!Жизнь – это только тень, комедиант,Паясничавший полчаса на сценеИ тут же позабытый; это повесть,Которую пересказал дурак:В ней много слов и страсти, нет лишь смысла[22].– Здорово, – сказала девочка, и тут же добавила – Только я не все поняла.