Шпаги и шестеренки

Как и свой легендарный тезка, он отправился в странствие – и был обнаружен капитаном на полуюте, над каютой, которую занимали Дарвин и штурман Джон Стокс. Сейчас Стокс как раз стоял у штурвала – а Улисс распластался рядом, будто верный пес.

– Помогает тебе не сбиться с курса?

Стокс глянул на спрута:

– Присматривает за мной, не иначе, сэр.

– Надеюсь, он принесет нам удачу."

"– В крайнем случае, – невозмутимо заметил Стокс, – разнообразит нам меню. Учитывая, что они ни черта не жрут, удивительно, как вообще протянули так долго.

Хотя, конечно, я слышал про черепах и крокодилов, которые голодали в зверинцах месяцами.

Капитан рассеянно покивал. Некая мысль все не давала ему покоя, однако Роберт Фицрой, пожалуй, не готов был ею делиться с кем бы то ни было.

Он посмотрел на неуклюжее тело Улисса – сейчас фиолетовое, с вкраплениями алых пятен. «Баклажанчик» лежал неподвижно, только ритмично подрагивали два внешних щупальца.

«Нет, это вздор. Разумеется, вздор!»

– …настолько ли они разумны, чтобы иметь представление о, собственно, Высшем Разуме? – спрашивал тем временем, поднимаясь из кают-компании, Мартенс.

 – Вопрос, верно? Вопрос вопросов! – Подчеркивая свои слова, он взмахивал уже погасшей трубкой и хмурил брови.

Заметив Улисса, художник двинулся к нему. На ходу он рылся в карманах, пока наконец не извлек смятый листок и карандаш.

– Ну-ка, приятель! Повторим утренний трюк твоего друга? – Он положил перед моллюском расправленный листок и подмигнул: – Давай!

Утром Атлант на глазах изумленных матросов сам подошел к Мартенсу, когда тот в очередной раз пытался увековечить его образ для науки.

«Баклажанчик» как будто позировал, когда же Мартенс присел рядом с ним на корточки, – протянул одно из щупалец и, мягко ухватив за карандаш, потянул к себе… Изумленный художник выпустил карандаш из пальцев, и Атлант принялся водить грифелем сперва по палубе, а когда Мартенс положил перед ним раскрытый блокнот – по бумаге.

То, что изобразил Атлант, сложно было назвать собственно рисунком.

Скорее это были узоры сродни тем, что оставляет на обоях ребенок, завладевший кусочком угля, – и все-таки Мартенс благодаря им сделался безоговорочным симпатиком обоих моллюсков. Он был уверен, что щупальцем Атланта водила если и не осьминожья муза, то по крайней мере ясный разум. Да, пока еще примитивный, да, ограниченный – однако же разум!

– Давай, приятель! – Художник наклонился к Улиссу и протягивал на ладони карандаш. – Ты ведь не глупее своего друга, я уверен.