Шерхан

Я после всего случившегося недостойна его любви, его внимания.

— Лера, всем тогда было сложно, все переживали по-своему. Просто каждый выбрал свой метод.

— Это все равно меня не оправдывает, Вик. Он так многое для меня делал, он всегда был рядом, с самой первой минуты нашей потери, не обвинял и молча проглотил мои обвинения. А что сделала я? Тайком разослала свое резюме, без объяснений уехала, в трудную минуту не оказалась рядом, когда умер его лучший друг, которого он считал своим братом.

— Лер… — Вика гладит меня по голове, тяжело вздыхает.

— Ты ничего не сказала? — встревоженно поднимаю голову, всматриваюсь в Вику.

— Нет. Я подумала, что вы должны сами друг с другом поговорить о том, что с каждым случилось за этот год. Если о нем ты более-менее была в курсе, то он о тебе — нет.

— Я все ему расскажу.

— Лер, только не утаивай. Он должен знать.

— Да, конечно. — улыбаюсь, согласна киваю, но на самом деле сомневаюсь, что сумею с Ярославом заговорить о своей жизни без него.

— Пойду еще досплю пару часиков. Увидимся за завтраком. И тебе бы не мешала поспать.

— Да. Я тоже подремлю, — сестра согласно кивает головой. Когда она ушла, я сползаю с подоконника, иду к кровати, ложусь, сразу сворачиваюсь клубочком. Несколько минут смотрю в одну точку, потом подрываюсь и тяну руку к тумбочке, где стоял стакан воды и куча разноцветных таблеток.

Поспала я в итоге три часа. Проснулась ровно в девять, чувствовала себя разбитой, проще было не ложиться. Совершаю ежедневные ритуалы в ванной, расчесываю волосы. Они у меня поредели. Провожу рукой по некогда густой шевелюре и вздыхаю, теперь хвост моя вечная прическа. Мажу лицо кремом с эффектом тонального крема, улыбаюсь своему отражению, но грусть в глазах никуда не делась.

В столовой папа с Викой завтракали, вокруг них суетилась Дина Петровна. Запах еды вызвал приступ тошноты, подавляю спазм, улыбаюсь. Я иду к своему месту.

— Доброе утро! — весело приветствую всех, три пары глаз настороженно следят за мною. Я уже привыкла, что каждый мой шаг теперь под строгим наблюдением, а первые месяцы было сложно находиться под присмотром, казалось, что мне не доверяли или считали неразумной.