Шепот гремучей лощины

 – Зосимович хотел оставить нас в больнице, но Ефим сказал, что это опасно, и нас по всей деревне раскидал… – она снова всхлипнула. – Мы с тетей Шурой у бабушки какой-то остановились. Хорошая бабушка, только совсем глухая. Облава началась, а она даже не услышала… Тетя Шура услышала. Я уснула, а она караулила. Меня разбудила, одежду сунула в руки и выставила за дверь. Велела уходить огородами в лощину. Я ее с собой звала. – Соня уже не всхлипывала, она уже плакала в голос. – Я ее с собой… а она сказала, что догонит, что ей нужно еще кое-что сделать.

А ведь хорошая баба – эта незнакомая тетя Шура, понимала, что со старой бабкой им далеко не убежать. Соню за дверь выставила, а сама осталась со старушкой. Может, рассчитывала где-нибудь спрятаться? Да только где спрятаться в деревенском доме? В подполе, сарае да на чердаке. Все эти места фрицы обшаривают в первую очередь. А с Соней все ясно, убежала в лощину, пыталась спрятаться, отсидеться. Вот и не получилось отсидеться, нашли фрицы.

Про то, как Соня попалась и что пережила, спрашивать он не стал из деликатности. Вместо этого спросил:

– Есть хочешь?

Она глянула на него с недоверчивой надеждой, молча кивнула."

"Рюкзак с продуктами остался на поляне с батей и Горынычем, но кое-что Митяй прихватил с собой.

– Угощайся! – Митяй развернул тряпицу, протянул Соне.

Та смотрела, но не брала. Не верила своему счастью?

– Бери, говорю! – он едва ли не силой сунул хлеб ей в руку.

Дальше упрашивать не пришлось. Соня ела быстро и жадно, но на удивление аккуратно. И как у девчонок это получается? Она ела сало с хлебом, и все ее горести уходили. Хотя бы на время. Потом, с последним кусочком, хорошее снова закончится. Потом им придется решать очень многое. Ей, наверное, придется узнать про упырей и Горыныча, Севе примириться с мыслью, что Танюшки больше нет, а ему самому надо попытаться как-то спасти батю.