Шепот гремучей лощины

 – Мне не нравятся эти загадки. Про кого вы говорите?

– Сейчас увидишь, – пообещал Митяй и раздвинул еловые лапы, скрывавшие от них поляну.

Батя лежал на том же месте, где он его и оставил. Батя лежал, а перед ним сидел один из Горынычей. Издалека она мало чем отличался от обычного пса. Ну разве что размерами. Горыныч был размером с теленка. Годовалого теленка. Хорошо хоть, голова у него пока была только одна.

– Кто это? – Соня юркнула вслед за ним через колючий еловый полог и замерла, не сводя глаз с Горыныча.

– Это собачка. – Не орет, в обморок не падает – уже хорошо. Сейчас бы еще и Горыныч повел себя по-мужски, не решил закусить ее головой.

– Горыныч, свои! – сказал Сева громко и решительно. По-хозяйски сказал. Выходит, слышал все, что говорил ему Митяй. – Не трогай ее, ясно?!

Горыныч оскалился, но с места не сдвинулся. На дальнейшие переговоры у Митяя не осталось терпения, пусть разбирается Сева, а ему нужно узнать, как там батя!

Батя был ни живой, ни мертвый.

– Что у него с глазами? – Голос Сони звучал за его спиной, но оборачиваться Митяй не стал. Он пытался нащупать пульс на батином запястье. – Почему они такие?

– Особенности породы. – Севин голос звучал за спиной. Механический, равнодушный голос.

– А хвост?

– И хвост – особенность породы. Руками его не трогай. А лучше вообще близко не подходи, от греха подальше.

– А с дядей Гришей что?"

"Вспомнила про дядю Гришу! Наконец-то!

– Раненый он, – буркнул Митяй. – Фашисты его расстреляли и в овраг сбросили. Думали, убили, а он живой.

– Дай мне посмотреть! – Соня упала на колени рядом с ним, про Горыныча она, кажется, уже забыла.

– А ты что, разбираешься? – спросил Митяй, косясь в ее сторону.

– У меня папа – хирург. – В голосе ее послышалась гордость. Папой-хирургом девочка Соня гордилась.

Значит, не все так плохо в Митяевой жизни, потому что его мамка ждала батю даже из тюрьмы, а Сонина променяла хирурга… На кого променяла?

Соня словно услышала его мысли, глянула с вызовом.