Шале

Поэтому, наверное, так будет лучше всего, раз у вас нет постоянного дома.

Она замолкает еще на мгновение.

— Прошу прощения. Не надо было этого говорить. Конечно, решение о похоронах можете принимать только вы, я не должна была выражать свое мнение на этот счет.

Милли краснеет и принимается хлопотать над и без того идеально сервированным чайным подносом.

— Нет. Нет-нет, это отличная идея, благодарю вас, — отвечаю я, поскольку действительно так думаю. Да и что еще можно сделать с его телом? По крайней мере, я покажу, что предпринял хоть какие-то усилия, вместо того чтобы позволить кремировать Уилла неизвестно где, в отсутствие хоть кого-нибудь из родных.

— Думаю, именно так я и поступлю, прежде чем уехать обратно. Не знаю, сколько это займет, — я не в курсе всяких формальностей. Но, конечно, я найду другое место, где остановиться, — спохватываюсь я. — Нельзя же и дальше злоупотреблять вашим с Кэмероном гостеприимством.

Она улыбается.

— Мы очень рады, что вы живете у нас.

— Понимаю. Поверьте, я не напрашиваюсь на приглашение, — добавляю я смущенно.

Милли кивает.

— Не беспокойтесь, я ничего такого не подумала. А теперь, если вы меня извините, я пойду и закончу с кофе и горячим шоколадом. У вас есть все, что нужно, или еще что-нибудь вам принести?

Внезапно я ощущаю, что до смерти устал.

— У вас есть парацетамол? Голова просто раскалывается.

— Сейчас принесу. И, наверное, воды — вам хочется пить? С газом или без газа?

— Без газа. Большое спасибо.

57

Январь 2020 года, Ла-Мадьер, Франция

Адам

Я поднимаюсь к себе, чтобы прилечь, и сразу проваливаюсь в сон. Проснувшись, чувствую себя еще хуже — разбитым и больным. На улице темно; видимо, уже вечер. Смотрю на часы — почти семь. Я проспал около двух часов.

Мне становится немного лучше после душа, чему способствуют также чудесные пушистые полотенца и гели с дивными ароматами.

Когда я спускаюсь, остальные гости уже сидят на диванах, попивают шампанское и закусывают канапе. У меня сводит желудок.

— Адам! — грохочет Саймон.