Шале

Слушай, какая разница? Это было задолго до нашей встречи, и я не видела его уже много лет. Я забыла тебе рассказать. И что? Есть масса людей, с которыми я когда-то сотрудничала и которых ты не знаешь. Настоящее — вот что имеет значение… — Реа отбрасывает одеяло и на четвереньках по постели крадется ко мне. — Слушай, я перестала принимать противозачаточные, поэтому, может, мы…

Она начинает расстегивать пряжку моего ремня, но я отталкиваю ее руки.

— Нет. Я хочу знать, почему ты солгала.

— Я не лгала! — взвизгивает она.

— Но он же приходил на ужин, — говорю я медленно и четко. — А ты и словом не обмолвилась, что знаешь его. Разве это нормальное поведение, Реа? Ты вела себя так, будто впервые его видишь. Ты организовала эту поездку, но о нем не упомянула. Он сказал, ты попросила его не говорить. Так если он не твой бывший, почему…

Реа падает обратно на подушки.

— Были такие вещи… кое-что… в моей прошлой жизни, чем я не горжусь.

— У всех нас в прошлом есть вещи, которыми мы не гордимся.

Я делаю паузу.

— Слушай, если вы с ним случайно переспали или что-нибудь в этом роде, ничего страшного. Я же понимаю, что у тебя были другие мужчины до меня; мне просто надо знать, почему ты ничего не сказала до того, как мы приехали сюда. У меня такое чувство, что он насмехался надо мной всю эту неделю.

По ее щекам начинают течь слезы.

— Я никогда не спала с ним. Мне это и в голову не пришло бы.

Реа практически никогда не плачет. Меня охватывает нежность к ней.

— Реа, ну же, это не может быть что-то настолько страшное, — мягко говорю я. — Что произошло? Где ты работала, когда познакомилась с ним?

Она смахивает слезы.

— Здесь. Мы работали вместе. Были инструкторами по лыжам. И убили человека.

56

Январь 2020 года, Ла-Мадьер, Франция

Адам

Боже, это был худший день в моей жизни! К счастью, он уже заканчивается; послезавтра я уже буду лететь обратно в Таиланд — и, надеюсь, моя жизнь снова вернется в норму.

Бедняга Уилл! Стоило мне сесть в машину, как я начал думать, что надо было все-таки посетить его в морге. Но я представляю, что двадцать лет в снегу сделали с его телом. То, что я увижу брата в таком состоянии, ничем ему не поможет, а уж мне и подавно. Я не верю в загробную жизнь и понимаю, что он ничего не узнает и не будет в обиде.