Сестрички не промах

Готовились то есть.

— Помочь? — флегматично предложил Коля, подходя к нам, Серега подумал и тоже подошел.

— Спасибо, — не очень уверенно проблеяли мы и кратко пояснили, что и как надо копать."

"Парни трудились, и дело вроде бы спорилось, но покоя мы лишились окончательно. Вместо того чтобы достойно трудиться, наблюдали за каждым ударом лопат помощников, а также прислушивались: не раздастся ли вожделенный лязг металла по крышке сундука. В общем, не работа, а сущие мучения. Вечером мы с Мышильдой единодушно пришли к выводу, что никакой пользы от этакой помощи нет.

Находясь в скверном расположении духа, я объявила вечер безалкогольным, чем повергла Евгения Борисовича в уныние, и напомнила Михаилу Степановичу, что его больничный лист закрыт и он сегодня заступает на ночное дежурство. Михаил Степанович пробовал было возражать, не учтя моего гневливого состояния, в результате чего отправился в шалаш, не закончив ужин. Иннокентию Павловичу тоже досталось, я лично осмотрела его колено и заявила, что в пределах километра он может передвигаться самостоятельно и неплохо бы ему взять на себя кое-какую работу по дому. После чего Иннокентий затих, Евгений убежал в неизвестном направлении, а мы с Мышильдой устроились в палисаднике послушать соловья.

* * *В пять утра меня разбудила сестрица. Ее лицо, всклокоченные волосы и бурно вздымавшаяся грудь выдавали крайнюю степень праведного возмущения.

— Что? — испуганно спросила я, вскакивая, как солдат по тревоге.

— Нет, ты посмотри, — рычала Мышильда и в одной футболке кинулась впереди меня на пустырь.

Я тоже забыла одеться и неслась следом, чувствуя, как от закипающего во мне гнева дрожит земля. — Вот! — рявкнула Мышь, ткнув пальцем в свежий раскоп.

Ночью троюродный потрудился на славу: больше половины площади под бывшим флигелем было аккуратно раскопано. Я заметила, что Эдуард так же, как и мы, копал на метр в глубину.

— Да. — Горько вздохнув в ответ на Мышильдино возмущение, я присела на корточки и спросила:

— А где наш сторож?

Мы прислушались и разом уловили знакомую мелодию: предпоследний выводил носом «Люди гибнут за металл».

Это явилось последней каплей в чаше моего терпения. Я шагнула к шалашу, извлекла ничего не понимающего. Михаила Степановича, вынесла его на улицу и, поставив лицом на восток, где находился родной город, сказала:

— Наша встреча была ошибкой.

— Елизавета… — пролепетал он, я вздохнула и добавила:

— Я не могу вам больше верить.