Сестрички не промах

Он взвыл еще больше и с французским прононсом, невесть откуда взявшимся, прокричал:

— Отпусти, дура!

За «дуру» тут же схлопотал затрещину и затих, продолжая дико вращать глазами. Я пристроила его возле забора и укоризненно сказала:

— Ты изувечил Михаила.

— Ты, гад, зачем палкой швыряешься? — налетела на него Мышильда. — Ишь, умник какой, палкой… Я тебе покажу, как с холодным оружием на человека…

В этот момент на крыльце дома, где временно проживал наш троюродный братец, показалась хозяйка и заголосила.

— Вы что орете, гражданочка? — с любопытством спросила Мышильда, подходя к ней ближе.

— Убивают…

— Кого? — не поняла сестрица. Тетка ткнула пальцем в забор, рядом с которым отдыхал троюродный и стояла я. — Они их не убивают, — покачала головой Мышильда, — и даже совсем наоборот. Ваш жилец ихнему мужу нанес повреждение, бросил палку и угодил в лоб. Сами подумайте, ежели каждый начнет палками швыряться, так это что же будет? Пожалуй, на улицу не выйдешь.

— Считаю, — пролепетала бабка.

— Вот, — обрадовалась Мышь. — А как ихний муж пострадавший, они, стало быть, и гневаются. А вам совершенно незачем кричать.

Ухватив Эдуарда за шиворот, я подтащила его к крыльцу, чтобы дать бабке возможность убедиться в том, что он целехонек, но она, завидев меня в опасной близости, пролепетала «святые угодники» и, на ходу крестясь, исчезла в доме. Лишившись последней защиты, Эдуард обмяк и вел себя совершенно спокойно, хотя хмурился и торопливо отводил взгляд.

— Тебя, вражина, предупреждали, чтоб ты по нашу сторону тропы не шастал? — Он ничего не ответил, но заметно опечалился. — Еще раз на пустыре возникнешь, я тебе ноги выдерну.

Вспомнив о бедственном положении Михаила Степановича, я влепила троюродному братцу затрещину и зашагала к дыре. Мышильда шла рядом, то и дело злобно потрясая кулаком.

— А что, если этот гад нас выследил? — прошептала Мышильда уже на пустыре. Я притормозила и посмотрела на крышу вражьего дома.

— Да. Свистнет деньги у мумии, а мы виноваты будем.

— Нет от него никакого покоя, — всерьез растревожилась сестрица. — Прямо хоть лишай обеих ног.

— Лишу, — заверила ее я.

— Теперь уж не получится случайно, хозяйка свидетельствовать будет, что мы грозились без ног оставить: налицо явный умысел.