Сестрички не промах

Горюя и сокрушаясь, мы подошли к шалашу, возле которого сидели задумчивый Евгений и пришедший в себя Михаил. Как выяснилось, задумчивость Евгения относилась к тому факту, что время ужина стремительно приближалось, а поллитровка, купленная по моей просьбе, опустела двумя часами раньше. Наш хозяин стыдился этого. Зато Михаил Степанович выглядел молодцом. Слегка пошатываясь, он выпятил грудь и выводил героическим басом:

— Каков мерзавец! Я ему указал его место, теперь подумает, прежде чем нарушать…

— Михаил, я знала, что могу на тебя рассчитывать, — заметила я.

— Не позволим, — рявкнул предпоследний. Евгений вздрогнул и сказал, едва не плача:

— Елизавета Петровна, а водочка-то того…

Мышильда закатила глазки и тяжко вздохнула, а я заметила с улыбкой:

— Водочка дело наживное.

— Тошнит меня от пьянства, — жаловалась сестрица, отмывая руки. — Это ты, лошадь здоровая, хлещешь водку точно воду, а у меня с утра голова трещит.

В другое время я нашла бы что ответить и по поводу лошади, и по поводу Мышильдиной головы. Но пос

Леднее время сестрица так удивляла меня обилием положительных черт своего характера, что я миролюбиво предложила:

— А ты не пей.

— Неловко как-то перед хозяином.

— Тогда пей, но мало.

Она задумалась, потом кивнула, и мы пошли в дом.

На крыльце нас поджидал Иннокентий Павлович. Без приглашения заходить в дом он опасался и устроился в тенечке.

"— Пойдем ужинать, — позвала я.

— У меня есть сведения, которые тебя заинтересуют, — сообщил Иннокентий с улыбкой фокусника, только что извлекшего из шляпы живого зайца.

— Сначала дело, — кивнула я, и мы вошли в кухню, где суетился Михаил Степанович, накрывая на стол и подогревая ужин.

Иннокентий извлек из кармана несколько листов бумаги и разложил их на свободном углу стола.

— Вот, — сказал он с гордостью. Мы заглянули в бумаги и мало что поняли, кроме одного: перед нами план какой-то части города.

— Объясни, — лицом и голосом демонстрируя крайнюю заинтересованность, попросила я.

— Историческая справка, — начал Иннокентий. — Собор, что высится на холме прямо над нами, выстроен в начале двенадцатого века. Тридцать лет спустя на этом самом месте, где мы сейчас стоим, были построены Рождественский и Успенский соборы, соединенные несколькими подземными ходами, один из которых вел к реке.