Сердце Зверя. Том 3. Синий взгляд смерти. Полночь

– Я фне зебья! – ревел барон, как нельзя лучше сочетаясь с древними пушками и особенно с препоясанной «графиней». – Командуюшчий Западной армией просил меня телать инспекцию, но он не просил фытирать зопливые нозы и непофоротлифые зады! Я не фишу ополтшение, я фишу бесголофый утятник, пфе! Фы с фашими лютьми отин большой позор есть, но я имею телать из позора фоителей! Фы хотите на тшетфертый день телать змотр? Отшень хорошо! Фы отменяете отдых и полутшаете результат!..

– Оглянись, – прошипел Бертольд, подкрепив приглашение чувствительным тычком.

Чарльз пожал плечами и сделал вид, что внимает барону, благо запас громов и молний был неисчерпаем. Казалось, мечет их не только сам ужас Виндблуме, но и обе кошачьи головы с его шлема.

– Только простая пишча и работа от фосхода к закату! Пить и гулять бутете, когта разобьете фрагоф! Зетшас фаши люди не заслушившие дефушек и пиво, они заслушившие плетку есть… Я ф их годы…

– Господин Катершванц! – Баронесса Вейзель, приветливо улыбаясь, подхватила супруга под руку.

Озадаченный барон молчал, грозно вбирая ноздрями пахнущий ужином вечер. Левая кошачья голова склонилась к бронированному плечу. Ульрих-Бертольд думал, баронесса Вейзель улыбалась, положив руку на живот.

– Та, – наконец изрек Катершванц.

"– Благодарю вас. – Баронесса взяла барона под руку. – Курт, идем. Господа, до завтра. У вас просто замечательные пушки!

– Господин барон, – Придд, щелкнув каблуками, загородил удаляющуюся чету, – я и трое моих товарищей с вашего разрешения хотели бы завтра присутствовать на уроке, а сейчас я прошу вас уделить мне четверть часа.

Ульрих-Бертольд уделил.

Глава 8

Талиг. Старая Эпинэ

Франциск-Вельде

400 год К.

1

Все, что осталось Роберу от сестры, все, что осталось Ворону от любви, мирно спало в обитой белым атласом колыбели. Его высочество Октавия не тревожили ни женское перешептывание, ни детская возня, как прежде не тревожили скрип колес и тряска. И брат Анджело, и кормилица утверждали, что сын Катари – удивительно спокойный ребенок, а сам Робер с младенцами дел пока не имел, но собирался.