Сердце Зверя. Том 3. Синий взгляд смерти. Полночь

Ты так и будешь торчать в дверях? Хозяин…

– Спасибо, напомнил. – Темная ночь? А вот кошки с две! Золотая она. – Сегодня в Эпинэ положено запереться и до утра пить, но не мне… шарахаться от закатных тварей. Карои звал к себе на праздник, едешь?

– Почему нет? – Иоганн потянулся за плащом. – Постой… Ты сказал «едешь», куда?

– Они решили встать в старом замке. Это близко.

…Алаты уже зажгли костры, и двор покинутой при маршале Рене крепости не просто ожил – стал похож на сакацкий. Ровесники часто бывают похожи, хотя Марикьярский холм не шел ни в какое сравнение с алатскими горами.

– Скрипки нет, – пожаловался вместо приветствия Балинт. – Золотая ночка без скрипки – что девчонка без волос. И что б было прихватить? Место много не заняло бы, не бочонок.

– Думали не о праздниках, а о мародерах, вот и не взяли. – Эпинэ принял из рук витязя чарку, хлебнул и едва не задохнулся. – От… куда… э… кхе-кхе… то?

– Тут сделали, – хмыкнул алат, – на скорую руку. Хорошо хоть перец отыскали.

Что с ним сталось бы, окажись перец правильным, Эпинэ предпочел не думать. Небо гасло, над черными, все еще могучими башнями вставала огромная луна. Трещали костры, упоительно пахло жарящееся мясо: праздник оставался праздником и без музыки, и без девушек в монистах и рябиновых бусах.

– Хорошее место, – Карои, запрокинув голову, тоже глядел на черные, игриво прихватившие луну зубцы, – зря бросили… Зачем?"

"А в самом деле, с чего Рене Эпинэ, Белый Мориск, покоритель Паоны, променял родовой замок на башенки из светлого камня и урготские флюгера? Счастья новый дом Иноходцам не принес, какое уж тут счастье, когда из всех потомков Рене уцелел лишь сын младшего сына.

– Я сюда вернусь, – внезапно решил Робер. – Это будет мой дом, мой и Марианны, а мертвецы… Пусть остаются вместе с дедом.

– Живи! – Карои обнажил саблю, будто перед боем. – Ты сказал, тебя услышали!

– И пусть слышат.

Робер хватил еще алатского пойла, и в этот раз оно не показалось таким жгучим, только багровое небо пропороли ветвистые золотые рога да пахну́ло горящей полынью. Закат. Молния. Осень…

Конский бег и птичий лёт.Осень…Лист кровавый, черный лед.Осень…К четверым один идет —Осень…2

К полудню Ульрих-Бертольд был вынужден отпустить своих «непофоротливых уток», освобождая место собирающимся у подножья холма молочникам и сыроварам.