Сердце Зверя. Том 3. Синий взгляд смерти. Полночь

Валме еще согласился бы на супругу нар-шада, но графиня Лэкдеми, у которой, чего доброго, через год-другой появятся белобрысые близнецы… Увольте!

– «Это будет ужасно, – пробормотал Марсель, – навестить даму сердца и оглохнуть от воплей несносных младенцев!»

Ироничный взгляд заставил виконта обернуться. На одном из постаментов возлежала трехцветная мамаша и разглядывала наследника Валмонов круглыми зелеными глазами.

– Я знаю, что говорю, – сказал хозяйке Старой Барсины Валме, – человеческие младенцы – это совершенно непоэтично, а когда они подрастают, то принимаются таскать таких, как ты, за хвост.

Кошка учла и стала вылизываться. Весной здешние обитательницы внутрь не забирались, предпочитая таиться в зарослях; впрочем, их не прикармливали – нечем было. Весной… Марсель отступил к лжеколодцу, сосредоточился и вспомнил, где сидел Алва, на которого виконт в данный момент не злился. Смерть, то есть память о ней, из головы никуда не делась, но заноза из сердца выскочила, и на ее место тут же шмыгнула досада на Франческу.

– Рокэ, – шепотом окликнул виконт, – вы, часом, не живы?

Ответа не было, разве что подданная Леворукого дернула хвостом. При желании это можно было истолковать, но Валме не успел. Его позвали, причем по-кэналлийски. На заставу, где они с рэем Эчеверрией обсуждали груши, примчался гонец от герцога Эпинэ. Само собой, его задержали, но до развалин было ближе, чем до наладившегося в Валмон папеньки.

– Герцог Эпинэ пишет Проэмперадору Юга. – Кэналлийский офицер протянул Марселю футляр. – Рэй Эчеверрия ждет решения.

– У меня пропала собака, у меня ушел соберано, моего решения ждут, придется спрашивать кошек. – Язык привычно порол чушь, но по спине бежал холодок. Читать не хотелось, не читать не выходило.

«Господин Проэмперадор Юга, надеюсь, что Вы успеете принять решение прежде, чем беженцы из Олларии, числом до десяти тысяч человек, достигнут Кольца Эрнани…»

Валтазар не врал, а Рокэ не ошибался.

Валме злобно перечитал письмо. Описание событий, толковое, будто и не Эпинэ писал, подтверждало самые гадкие из догадок.