Сердце Пандоры

Адам возвращается рано, и я ужасно боюсь того, что не смогу держать себя в руках, схвачу его за воротник пальто и буду как девчонка вымаливать поделиться волшебным секретом уверенности в завтрашнем дне. К счастью, мы как всегда ограничиваем общение согласованием деталей, как и положено деловым людям, а потом я просто сбегаю, счастливая, что этот бесконечный день, наконец, закончится.

Утро субботы серое и хмурое, вчерашние снежные тучи превратились в дождливые облака, и только благодаря этому мне удается поспать хоть пару часов.

В груди почему-то ноет странная тревога и тоска, хоть к этому нет никаких предпосылок. Как бы странно это ни звучало, впервые в жизни я чувствую себя полностью защищенной, даже если Адам защищает не меня, а всего лишь свои «инвестиции».

Спину ломит невыносимо, поэтому я минимум час просто лежу в теплой ванной, пока спазмы, наконец, не успокаиваются. Переодеваюсь в домашний шерстяной костюм цвета одуванчиков и потихоньку, чувствуя себя уткой, вразвалку спускаюсь по лестнице.

Надеюсь, Адам нашел себе занятие на выходные, потому что я не хочу его видеть. Не потому, что мне это неприятно, а потому что тоска проросла глубоко в груди и теперь распускает корни по всему телу, провоцируя разреветься от малейшей ерунды. Хороша же я буду, опухшая, с синяками под глазами, в слезах и соплях. Особенно на фоне внезапно превратившейся в королеву Иры.

«Пожалуйста, пусть его не будет…» — упрашиваю я сама не знаю кого или что, но мои надежды раскалываются о лай Ватсона и попытки Адама его утихомирить.

У Адама красивый голос: спокойной, уверенный, по-мужски тяжелый и немного хриплый баритон. Если закрыть глаза, то к такому голосу можно легко дорисовать красавчика с внешностью Джерарда Батлера, например.

Но когда-то нужно прекращать отворачиваться. Мы собираемся воспитывать общего ребенка, для счастья которого нужно будет постараться изображать счастливую семью.

Спускаюсь по лестнице и застаю Адама насквозь мокрого после пробежки. Его неизменная привычка, которой не мешает ни дождь, ни снег, ни жара.

Он как раз снимает толстовку, потом заводит руки за спину, тянет прилипшую к лопаткам футболку и стаскивает ее через голову. У него даже на спине куча родинок. Как будто судьба нарисовала на его теле карту звездного неба.

Я тихонько стою у подножия лестницы в надежде, что Адам меня просто не заметит и уйдет. Но он энергично просушивает футболкой волосы, встряхивается и включает телевизор, выбирая какой-то музыкальный канал.