Сердце под прицелом

– То есть?.. И что делать?

Повисла пауза. Ни я, ни она не понимали, как ее разбавить. «Добрыня» разбил.Крутанулся на руках у Библиотеки, с дребезгом завел голосину.

– Я уже не знаю, что делать… – протянула, как никогда расстроенно. – Он кричит и кричит…

Я тоже не знал.

– Кормила?

– Да…

– Может, ему жарко, если тебе показалось, что горячий?

Шагнул ближе. Без слов забрал мелкого. Положил на пеленальный столик. Оперативно раздел, оставив в распашонке и подгузнике. Провел ладонью по животу. Он задрыгал ногами, замахал руками и свернул ор.

– Вот и весь диагноз, – заключил я.

Библиотека улыбнулась. Вроде как. С трудом сфокусировался на ее лице. В голове зашумело.

– Ой… Посидишь с ним? – обратилась на радостях. – А то у меня мясо разморожено… Готовить надо. Да и стирку загрузить не помешало бы.

– Давай, – выдохнул всухую.

Она тут же убежала.

Понял, что быть прижатым ладонью к пеленальному столику сыну не нравится, когда он начал кряхтеть и выкатывать губы.

Поднял. Сел в руки уже как влитой.

– Ну и что ты хочешь, «Добрыня»? – буркнул глухо.

Ответа, естественно, не последовало. Вместо него мелкий выдал громкий вздох.

– Без вопросов, ты молодчага, – усмехнулся я. – Нервы матери вымотал. Теперь давай в строй, – скомандовал, вытягивая ногу. – Запевай, – пристроил борзого на плечо вместо автомата. Он ткнулся слюнявыми губами мне в шею и по-солдатски замер. Я пошел – четко, как на плацу. В такт выдавал то, что знал лучше всего: – Славны были наши деды, закаленные в боях.

Шаг."

"Когда марш закончился, сын заворочался. Повторил круг. И еще раз. И еще. До тех пор, пока Сева не перестал «подпевать». Скользнув щекой по моему плечу, прижался, вздохнул… и вырубился.

Я остановился. Качнул. Реакции ноль. Полный отбой.

Победа.

Ура.

Развернулся. В дверях Люда. Смотрит, будто я Берлин взял.

– Уснул?

– Так точно.

– Обалдеть… Вот это метод… Гулил, слышал? Это первый раз!

– Ну так… Подпевал же.

Она, сверкнув глазами, улыбнулась.

– Клади, – шепнув, кивнула на кроватку.

И тихо вышла.

Я не положил. Замер. Потому что улыбка эта вынесла мощнее, чем все, что было до нее.

Глава 18.