Сердце под прицелом

Небрежно оглянулся.

Чисто.

Брови в куче держались, когда СВОЯ осторожно спросила:

– Все вернулись?..

– Да. Есть раненные, но не критично.

– Ну все тогда… Не буду мешать… – вздохнула. Помолчала. И нежно всадила: – Мы тебя ждем, слышишь?

Сглотнул.

И хрипнул:

– Слышу.

Милка уточнила:

– Скоро будешь?

– Скоро.

– Люблю тебя, – довела до сведения с улыбкой, которую я, блядь, зная ее, мог «видеть».

– До гари, – врубил шифром в ответ.

Он счастливо хихикнула.

И распрощалась:

– Давай.

– Давай, – выжал тем самым глухо-притушенным тоном, который она знала и понимала, какие бы при этом не цедил слова.

Еще один смешок… И тишина.

Спрятал телефон. Прочистил горло. И завернул в раздевалку.

Силаев сидел на лавке. В штанах, но без верха. На боку пластырь с кровавым ореолом.

Увидел меня – встал.

– Сиди, че подскочил? – выдал я с послаблением. Но боец остался на ногах. – Как оно? Дорогу домой вывезешь? Или подкинуть?

– Вывезу. Это тупо царапина. Артерию не задело, суповой набор на месте… В общем, хуйня.

– Ага. Только бронник вскрыло так, что в утиль ушел. Хуйня полная.

Силаев выкривил губы в ухмылке. Порядок, значит.

А что в башке?"

"К тридцати пяти я, ясен хрен, мастером по трепу так и не стал. Напротив, привычка держать язык за зубами укоренилась в железобетон. Но работа командира группы, так или иначе, предполагала тесный личный контакт с бойцами. Психологи психологами, а я должен сам понимать, кого пускаю в замес, если из-за одной неустойчивой единицы может лечь вся группа.

А потому, будучи в курсе основной проблемы бойца, проявил участие:

– С женой че?

Ратмир в момент помрачнел, словно из него именно в эту секунду всю кровь выкачали.

«Знакомо», – хмыкнул мысленно.

Силаев между тем прохрипел:

– Разберусь.

И так резко двинул плечами, что «лепнину» на боку повело.

– Если крыша едет – говори. Будем разгребать.

– Да норм все, командир. Решу. На работе не вылезет.

– Ок, только давай без фокусов, – продавил я, сверля последним въедливым взглядом. Ратмир как раз, сжимая зубы, натягивал футболку. – Доедешь – маякни. Понял?

– Понял, товарищ майор.

Я кивнул и вышел. Направился наверх – к начальству. После короткого стука протиснулся в кабинет.

– Чернов, – проскрипел Сарматский, отрываясь от бумаг. – Присядь. Есть разговор, – констатировал то, что и так понятно.