Сердце под прицелом

Лапы не отставали – перебирали душистые волосы, стискивали затылок, тянули назад для лучшего доступа, сжимали хрупкие плечи, сминали полную грудь.

Воздух со свистом в легкие вошел. С хрипом на отдаче вышел.

Большие пальцы заскребли по соскам – Милка вздрогнула, шарахнула током и разлетелась тихими стонами.

– Руслан… Родной мой… Руслан…

Это место… Сука, это наебанное место, ясен хер, подстегивало. Помнил, как брал ее здесь. Никогда не забывал. Даже доски под ногами – триггер. Когда на седых пойдут сбои, буду кататься на гребаную дачу – принимать эту пахоту, как виагру.

Но сейчас понимал: если стоя в тело СВОЕЙ войду, рухну, на хуй.

‍Скользнув рукой за спину, оторвал от ограждения, прижал к себе и мухой утащил в дом.

– Русик… Русик… Я так истосковалась… – шептала Милка в ухо, пока шагал в сторону той самой дальней комнаты. – Я так… Слов не хватает, родной…

Положил на кровать и завис.

Халат, ночнушка или сарафан – в душе не еб, что на ней было. Заряжаясь лунным светом круче, чем палящим солнцем, жадно пялился на манкие изгибы, на бурно движущуюся в такт взбудораженному дыханию грудь СВОЕЙ, на обнажившиеся бедра, на провалившийся между ног уголок подола и деликатно обозначившийся холмик.

– Я люблю тебя, – повторил зачем-то.

Тупо в разгоне. Без мозгов. На инстинктах. Допирая мимоходом, что любовь – не чистого интеллекта единица. Не тропосфера души. И животной натуры часть.

– И я тебя, Руслан… Люблю…

Дождавшись ответа, прочистил глотку и занялся ремнем. Никаких очевидных приказов не выписывал, но Милка, рванув по пуговицам, освободилась от своей одежды.

– Рус?.. – позвала Милка на выдохе, не задавая наводящих вопросов.

Но я смахнул со лба пот и, все еще глядя прямо перед собой, ответил:

– Иду.

Скинул штаны и вернулся к кровати. На тело СВОЕЙ больше не смотрел. А вот она на мое – да. Так что, один хер, ударило дробью, стоило только поймать вспышки в синих глазах. Поспешил накрыть, словно рвануть могла. Одной ладонью у головы упор поймал, второй – осторожно приподнял, перебирая, прядь ее волос. Милка заластилась и потянула ближе – к лицу.

– Наждачка, – напомнил хрипом.

– То, что мне нужно, – заверила жена, потираясь о шершавые пальцы щекой."

"И я отпустил.