Сердце под прицелом

Не отрекаются любя

Одному лишь Богу известно, как сильно я его ждала. Молилась неустанно. И свято верила, что увижу живым и невредимым.

И вот он вернулся. Насовсем.

Закрытый. Сдержанный. Суровый. После года в зоне боевых действий все это словно бы в тройную степень возвели.

Вроде габариты все те же. Рост, вес, ширина плеч, размеры грудной клетки, объемы кулаков – с февраля без изменений. Но Чернов потрясал сильнее. Выжженной зрелостью, закаленной мужественностью и жесткостью, которая читалась во взглядах и прослеживалась в движениях.

Ко всему еще определенный эффект производила форма, которая казалась теперь частью его натуры."

"«Ох, Чернов… Ох…» – вздыхала про себя каждый раз, когда он в очередной раз отворачивался.

Понимала ведь, что не из равнодушия так поступал. Ни холода, ни покоя внутри него и близко не было. Там шла все та же война. Ожесточенная война с самим собой. Война, которая близилась к завершению. Отсюда и предложение быть вместе ради сына, и все эти резкие, но по сути очень важные разговоры.

Иначе он пока не мог сказать, что хочет остаться.

А в том, что Руслан хотел, я не сомневалась. Это ведь чувствовалось. Ловила его желание даже не во взглядах. Энергетически. И старалась идти навстречу. Совершать шаги, на которые он мог бы ответить. А если он в какой-то момент отталкивал, не отчаивалась. Держалась на своей внутренней уверенности.

Уверенности, которую очень сильно подкрепила обручалка у него на шее. Чернов носил ее на цепочке, как другие носят крестик. Носил, как я поняла, весь этот год.

Непрерывно. Забрал же перед самым отъездом в приграничье, когда все уже рушилось. Это свидетельствовало если не о трепетном отношении к браку, то уж точно о серьезном.

Я каждый час, каждую минуту надеялась на какие-то подвижки. Но никак не рассчитывала, что Рус заговорит о работе. Это был такой прорыв! Фундаментальный. Я думала, что эта тема будет возвращаться в нашу жизнь только в форме скандалов. Он же был категорически против. Говорил, что жена-ментовка ему не нужна. Что это все – не про женщину.

Не для семьи. Не для нас. И вдруг вот так прямо дал понять, что переосмыслил. Я испытала настолько сильное потрясение, что не знала, плакать мне или смеяться. Чего ему это стоило? Учитывая характер и принципы, очень многого! Пусть до конца не одобрил. Но принял. Перестал давить. Спрашивая про отдел, еще и участие проявил. Выслушал внимательно, не обесценивая. И кивнул. И в этом кивке было больше веса, чем в десятках слов. Он уважал мой выбор.