Сердце под прицелом

С какой целью Милка так делала?

В новом письме рассказывала, что Сева делает первые шаги. Что любит стучать ложками по всем поверхностям. Что начал говорить: мама, папа, баба, дай, на…

Как это? Не мог представить. Услышать бы.

О себе – как обычно, молчок.

В декабре написала мать. Увидел ее имя на конверте – внутри оборвалось. Думал, беда. Иначе на хуя? Звонил же. Периодами. Что размазывать по листкам? Не в ее духе.

Всю ночь и первую половину дня чистили. Только отмылся и догреб до столовки. Не было сил шухериться.

Текста, хвала Богу, не было. Только записка в одну строку: «Любим. Ждем.».

И фотки.

Настроился увидеть сына и вытряхнул.

А там… Не только «Добрыня».

СВОЯ.

Мурашками захуярило разительнее, чем осколками от фугаса. Едва, сука, по периметру не раскидало.

Смял фотографию в кулак. С грохотом подорвался. Не размениваясь на взгляды по сторонам, двинул на воздух. Пиздовал, как бронебойный, пока до речки не добрел. В голове в тот миг такое гремело, что даже если бы вылезли «заряженные», не услышал бы.

Дойдя до точки, припал задницей к земле, не обращая внимания на снег. Прибился к стволу дерева спиной. Башкой втрамбовался.

Вдохнул. Выдохнул. Вдохнул. Воздух шел по нутру, как ртуть.

Ебаный ад.

Медленно разжал кулак. Все, сука, скомкано. На колене разглаживал.

Грудь покидали какие-то хрипы. Не стоны, блядь. Отзвуки застрявшей где-то под броней боли.

С тополя что-то хлестало. Каплями. Не с меня же. Я не мог.

Огрубевшими, подранными и вечно грязными пальцами бережно смахивал, чтобы не промок ни один, мать вашу, миллиметр. Когда изображение более-менее ровным стало, время застыло."

"Не было ни ветра. Ни капель. Ни холода. Ни выстрелов. Ни бродячей собаки смерти. Ни хуя.

Только они. СВОЯ и «Добрыня». Дом, который я проебал.

Милка, блядь. Моя Милка. Румяная. Улыбающаяся. Цветущая.

Красивая – пиздец просто. Я, сраный вояка, из-за нее дышать не мог.

Чужая.

И один хер – моя. Частично всегда будет. Через сына.

На снимке она сидела на том самом деревянном ограждении, у которого я ее первый раз приговорил, и держала на руках результат этого приговора. Сева, взмахнув кулаками, смотрел точно в кадр. А Милка с недоступной мне одному любовью – на него.

Не знаю, сколько сидел, наматывая ебучие сопли. Забив на пустой желудок, дождался фазы, после которой из-под щита выдрало все гнойники.