Сердце под прицелом

Но я все-таки предприняла еще одну попытку: – Руслан…"

"В этот миг он прижался к моей плоти языком.

Я дернулась и, резко клацнув зубами, в кровь прокусила губу. Отчаянно застонала. И вцепилась в плечи мужа так крепко, словно уже через секунду он мог отпустить, позволив мне упасть.

Все настолько обострилось, что без хлипких вздохов просто невозможно было выдерживать. Предел был практически болезненным. От него заколотило каждую клеточку, наливая плоть невыразимо ноющей тягой.

– Руслан… Руслан… – шептала между гортанными стонами, уже не понимая, что делаю.

Не владела ни единой частью своего тела. Головой особенно. Откидывая ее, закрывала глаза. Руки в этот момент елозили не только по плечам Чернова, но и пытались прочесывать слишком короткие и в данный момент невероятно колючие волосы.

Не знаю, как я не падала.

Руслан держал на одной ладони – чуть выше поясницы. На этой опоре я, заваливаясь назад, и балансировала. Вторая кисть мужа была там же, где находился его рот, помогая растягивать плоть.

Он не спешил. Действовал осторожно. Прокладывал путь, как маршрут – от входа во влагалище к клитору. И обратно. С давлением, от которого каждая выскальзывающая из меня капля становилась горячее, плотнее и тяжелее.

Осы стали жалить сильнее. Срывая мне дыхание. Пробивая импульсами то, что я тщетно пыталась взять в оцепление.

Меня трясло от блаженства, и когда Русик водил языком между половыми губами, и когда он ввинчивал язык внутрь – туда, где раньше ходил лишь его член. А уж когда муж достигал вершины, молниями удовольствия пронизывало все: и сам клитор, и влагалище, и живот, и грудь, и конечности, и голос… Я вся неотвратимо плавилась, превращаясь в нечто иное.

И Чернов то накрывая, то ускользая, то жадно вжимаясь, то невесомо лаская, подводил меня к самому краю выдержки. С методичностью бойца, которым являлся не по статусу, а по натуре.

Брал и брал языком. Завладевал. Толкаясь, едва ли не в пену тягучие соки взбивал. Размазывал их. Слизывал. Собирал, как бесценный нектар.

Я чувствовала, как меняется воздух.

Запах раскаленной древесины, распаренного березового веника и влажного жара вытеснили ярко-пряные, чрезмерно плотские и безумно интимные ноты.

Да… Да… Я сходила с ума…

Не могла не дергаться. Не могла стоять. Не могла молчать.

Пульс отбивал бешеный ритм. В той самой, ныне единственной точке – там, где Руслан разматывал языком.

Как я не гасилась, как не пыталась сохранять хоть какую-то адекватность, тело звенело одуряюще.