Сердце под прицелом

Эта ночь нам покажется сном

POV Людмила

Казалось, все было решено, согласовано и просчитано до мелочей. Действовали ведь, как и положено, строго по пунктам. Но стоило Руслану переступить порог спальни, все планы полетели в трубу. Сева, не проспав и получаса, разразился плачем.

Наверное, я слишком зациклилась на близости… Крик стал полной неожиданностью. Я бы замерла в оцепенении примерно как утром, но зов сына был столь пронзительным, что сердце вмиг откликнулось и заныло той уникальной болью, которая являлась неотъемлемой частью материнской любви.

Сдернула с себя одеяло, вскочила на ноги и без промедлений бросилась к кроватке.

Севушка к тому моменту, как я подбежала, уже дергал кулачками, сучил ножками и брал новые ноты – горестно всхлипывая, вытягивал тоненькие и рваные душераздирающие звуки.

– Маленький мой… Мамочка здесь… Все хорошо… – зашептала, подхватывая сына на руки.

Он не сразу успокоился. Тыкаясь в меня носиком, еще какое-то время отрывисто жаловался, пытаясь передать то, что его ранило.

– Ш-ш-ш, мой родной… – повторяла я, покачивая сына.

Помимо нежности, душу рвало чувство вины за то, что в какой-то миг мне было жаль не только малыша, но и себя.

Эта ночь должна была стать особенной.

Я так ждала ее. Надеялась. Мечтала, выстраивая в голове ход событий чего-то настоящего, зрелого и, как мне казалось, выстраданного. Хотела не просто телесной близости, а какого-то единения, чтобы растворить в нем боль, страхи, одиночество и все еще непонятную, немного странную, лишь недавно осознанную, однозначно пугающую, но одухотворяющую любовь к мужчине.

Наверное… Не судьба...

Размышляя подобным образом, я старалась переварить, смириться и отпустить.

Но не успела.

Чернов подошел и застопорил уже известным способом, обнимая сзади. В этот раз, демонстрируя ту силу, которой я восхищаюсь, меня и сына одновременно.

Внутри тут же разлилось тепло.

Вот она – защита. А с ней поддержка и забота.

Можно не держаться. Не бороться. И даже сомневаться грех.

Он рядом. С нами. И этого достаточно."

"– Эх ты, «Добрыня»… – выдохнул Руслан с характерными интонациями – по-военному сухими, на хрипе шероховатыми, но с упором в брутальную нежность. Эта смесь, как бывало и раньше, ударила в основание моей шеи – туда, где сходились нервы и остро ощущалась каждая эмоция – чутким покалыванием.