Сердце под прицелом

Что-то спросил – как-то даже пренебрежительно, подчеркивая разницу между нами – и оставил в покое.

Двух раз достаточно. Внутри все подломилось, когда это поняла. Стало так плохо, что я даже тихо заплакать не смогла. Только болезненно сжалась.

Меня будто высушило. Сожгло дотла.

И утром…

Когда нас поймали его родители, Руслан не объяснил, кто я. Может, это слишком наивно, но первые минуты я надеялась, что он как-то обозначит меня... Не потому что мы о чем-то договаривались. Авансом, в знак своего отношения. Но Чернов молчал.

И все, что я чувствовала ночью – все это красивое, оглушающее, горячее – разбилось. Рассыпалось, как стекло. Мне не оставалось ничего, кроме как смести эти осколки. И спрятать. Так глубоко, чтобы никто не нашел. Даже я сама.

Притворялась вместе с Черновым, что та ночь ничего не значила.

Но…

Как показало время – он остался.

В теле. В памяти. В сердце.

Не будь Севы, мы бы так и разошлись. Каждый в свою сторону. А так… Все вылезло.

Но я гордилась им, как бойцом. Восхищалась, как отцом. Ценила, как главу семейства. Он давал главное – чувство абсолютной защищенности. Причем не только для сына. Но и для меня тоже.

Вот почему мне так хотелось отдавать ему в ответ свою заботу. Хоть как-то. Пусть в мелочах. Сегодня, к примеру, день сумасшедший, а у меня к его приходу и борщ, и гора пирожков.

И… Остальное тоже хотелось дать. Здесь. Дома.

«Как насчет расширения обязанностей?»

Сколько себя ни одергивала, весь день прожила в жгучем, едва сдерживаемом предвкушении.

Как все будет? Где? Сколько раз?

Это ведь уже не вспышка по пьяни. Осознанный шаг.

Боялась, конечно…

Себя. Своих эмоций. Потери самообладания. И того, что влюблюсь в него слишком сильно.

Но я хотела быть с Черновым. По-настоящему.

Ближе к девяти поймала себя на том, что без конца проверяю часы.

Ждала. Очень сильно ждала.

И когда Чернов, наконец, вошел в квартиру – с подгузниками и презервативами – по телу прокатился горячий шквал. От пяток до макушки.

– Привет, – выдохнула, не в силах удержать взгляд на уровне глаз, которые тотчас взяли в оборот, захватывая дух тем самым неприкрытым чувством голода.