Сердце Дракона. Предпоследний том. Часть 2

Все на Седьмом Небе знали, что даже если бы сама Аштари, богиня любви, попыталась бы смутить разум Миристаль, то у неё бы ничего не вышло.

Любовь Путеводной Звезды Миристаль и Солнца Ирмарил выходила за рамки того, над чем могли властвовать даже боги. И, сейчас, спустя эпохи после победы над тварями Грани, генерал с удивлением понимал, что ему доставляет некое удовольствие греться в искрах этого чувства.

Словно если он проводил время в саду этой пару, в их доме, то забирал себе те крохи, что отдавали миру Миристаль с Ирмарилом.

— Я и сам не знаю, — честно признался генерал, а затем добавил. — Тебе прислала она?

Ирмарил кивнул и от движения его волос тени пролились на сад звезд, а в мире смертных засияли летние месяцы. Бог, способный одним своим желанием, испепелить половину Безымянного Мира, но вместо этого предпочитавший дарить тепло и уют. Грозный, но… мягкий и добрый.

Может именно поэтому генерал предпочитал избегать его общества. Рядом с Ирмарилом и его сиянием, закованный в черную броню воин, с окровавленным клинком из мрака чувствовал себя маленьким, жалким и каким-то грязным, что ли.

Будто он в чем-то испачкался и никак не мог отмыться."

"Удивительно, кстати, но, опять же, только теперь, спустя эпохи после победы на тварями, генерал начал осознавать эти свои чувства.

Может быть Миристаль права и все это из-за того, что он слишком много времени проводит с Ляо Фенем? Или не проводит… все немного путалось.

— Миристаль говорит, что в последнее время ты сам на себя не похож, — Ирмарил даже не пытался обмануть, да он никогда и не обманывал, не увиливал, не лукавил, не искажал действительность.

Если можно было отыскать во всем Безымянном Мире того, кого генерал бы назвал достойнейшим из достойнейших, доблестным из доблестных, того, кто мог бы являться олицетворением чести, то сразу после Дергера, бога войны, шел бы Ирмарил.

— Миристаль боится, что у меня может возникнуть такое желание?

— Иногда, — вновь не стал лгать Ирмарил.

— Какой мне в этом резон?

— Если бы, генерал, знали, что у тебя на уме, то этого разговора в принципе бы не возникло.

Генерал замолчал. Ирмарил тоже. Разговор как-то не клеился.