Семеро Тайных

Олег чувствовал, как судорожно стучит крохотное сердечко.

— Что же я за дурак! — закричал он в отчаянии. — Поспешишь — дураков насмешишь! Заклятие не переменил... Теперь опять пешком, дурак проклятый!

Песок сочувствующе шуршал, горячий и сухой, а внизу земля звенела под сапогами. Он не стал переходить на ту сторону барханов, мерзко видеть следы своей дурости, потащился злой и насупленный, разочарованный, все еще дурак, все еще не умеет...

Калашка однажды насторожилась, что-то заверещала в ухо. Олег стал прислушиваться, уловил запах животного, чуткие ухи лесного человека поймали эхо хруста.

Одинокий верблюд беззаботно дожевывал куст чертополоха. От куста ничего не осталось, но копытами удавалось выбить из песка толстые жилистые корни, и верблюд самозабвенно рылся мордой, став похожим на кабана, подрывающего корни дуба.

Олег сбежал с бархана как лось через мелководье, разбрызгивая по обе стороны тучи песчаных брызг. Верблюд вскинул голову, глаза недоумевающие, но на всякий случай повернулся и бросился наутек.

Олег знал по опыту, как быстро умеют бегать верблюды, но этот явно был лучшим. Он несся как утка над озером, даже шею вытянул, разрезая словно летящая стрела плотный воздух, Олег мчался как гепард, расстояние сокращалось медленно, тело разогрелось, раскалилось, в груди уже был горн, внутренности горели, голова наполнилась горячими угольями, но и верблюд начал уставать, несся тяжело, словно медведь через чащу... но редко кто знает, что верблюд способен бегать не только быстрее медведя, но даже быстрее скаковой лошади.

Худой зад приближался, приближался, Олег из по-следних сил сделал рывок, ухватился за шерсть на боку, в кулаке остался клок, со второй попытки захватил в горсть кожу. Верблюд захрипел от боли, замедлил бег. Олег на ходу закинул пояс на морду, сдавил, верблюд вытаращил, задыхаясь, глаза.

Потом они стояли, оба тяжело дыша. Сверху на плечо Олега тяжело упала Калашка. Грудь помощника колдуна вздымалась так же тяжело, внутри хрипело.

Олег выдернул пробку, зверек едва не втиснулся туда весь. Худое тельце дрожало, лапки тряслись, воду лакал с таким остервенением и жадностью, словно это были последние капли в его жизни.

— Смотри, — предостерег Олег, — в рыбу превратишься.

Калашка в страхе отпрянула:

— В рыбу? Здесь, в песках?

— Да не я, — ответил Олег с неловкостью. — Я в рыбу не умею.