Селфи на балконе

— А если бы я в тот раз не приехала?

— Ну, тогда бы Данечка включил все свое обаяние и природный шарм, чтобы главная ежиха института обратила на него внимания."

"Эй, а чего оскорблять-то сразу?

— Не обратила бы. — встала с дивана, и зачем-то начала по комнате расхаживать. — Меня мама с детства учила, что чужое брать нельзя. А ты таким и был, запретным, что ли. Звягинским. Вика за тобой гоняла, и я была уверена, что она своего добьется. Поэтому даже рисунки мелом под окнами с признаниями, не заставили бы меня как-то по-другому на тебя посмотреть.

Он действительно думает, что все девушки одинаковые и стоит им только увидеть шарм Корнеевский, так они сразу же согласятся в Сибирь ехать и лес валить?

Кажется, птичка ОБЛОМинго первый раз прилетела в квартиру Корнеева.

— Но, что-то же заставило. Не отрицай, Натали, бессмысленно.

— Бессмысленно таким самоуверенным быть. А отрицать я ничего и не собиралась. Ты сам признался, что в тот день не спал, когда я кожу твою разглядывала.

Корнеев встал с дивана, и медленным шагом шел в мою сторону, не отводя взгляд.

— Тот день… Так я не про него.

Ой.

Он уже близко, слишком близко, а за спиной моей уже стена. Бежать-то куда? И другой вопрос: зачем мне, вообще, куда-то бежать, если мне и здесь стоять комфортно? Угу. Абсолютно комфортно, и плевать, что рядом с левой рукой — светильник, а с правой — телевизор. Меня как-то не волнует, что я могу пальцами все это задеть и получить разряд тока в позвоночник.

ПФ-ф-.

Какие-то 220 вольт, ничто, по сравнению с улыбающейся физиономией барина, которая так и кричит, что она что-то задумала.

— Так, Корнеев, лучше не приближайся. Я тебе ещё в машине сказала, чтобы рот свой на замке держал, а язык на цепь посадил. С того времени ничего не изменилось.

Конечно конечно.

Наверно, из-за того, что ничто не изменилось, я так реагирую на его приближение. Ладони вспотели, а губы, наоборот, пересохли настолько, что ни одна водонапорная башня их сейчас не спасет.

А он прет. Как тот танк, которому дали задание уничтожить вражескую технику.

— Даня! — взвизгнула, когда он уже к носу моему припечатался.

— Натали.

Мягким голосом выговаривает моё имя, чуть склонив набок голову. Если он продолжит, то голову мне снесет окончательно. Итак уже мысли дурные посетили.

А сердце бешено бьется. Ощущение, что оно сейчас сломает грудную клетку, и на руки к брюнету запрыгнет. А воздух? Куда пропал воздух в этой душной комнате? Мне дышать нечем.

Надо уходить.