Селфи на балконе

И тут я прорываюсь:"

"— Галина Николаевна, да мы не встречаемся. Я съеду скоро. Съеду. — Зачем-то ору ей в спину. И кажется, меня слышат все, кроме бабы Гали.

— Побереги гланды, детка. Она уже ушла.

— Ладно я тормоз, но ты-то ей чего не сказал, что я к тебе никакого отношения не имею?

— Зачем? Ей ж все равно ничего не докажешь. Тем более, она видела, как мы с тобой… в машине…

— Молчи. Не хочу вспоминать.

Тот отрицательно качает головой.

— Зря. А я бы повторил.

И улыбается, ведя меня к выходу.

— Телефон ты покупать не захотела, на предложение сходить в кафе — промолчала.

Домой поехали?

Охотно соглашаюсь, энергично кивая головой.

— А она расскажет твоим родителям?

— О чём? — Брюнет достает ключи из заднего кармана и выключает сигнализацию.

— Мне обязательно вслух произносить это? — Что у парня с соображалкой? Тугая какая-то.

— Не помешало бы, если честно. Думаю… Конечно, она расскажет. Уверен, что уже сейчас с матерью разговаривает.

— Блин.

— Да успокойся. Ты ж сама моей маме говорила, что между нами ничего нет.

Так что…

— Ей да. Но, бабуля-то нас застукала. Короче, Корнеев, держи свои губы при себе, понял? Хватит мне уже неприятностей.

— Не понял.

— Вырву удочку. Раскидаю по городу поплавки. Спущу озеро. Так, понятнее?

Наверно, понятнее. Корнеев хмыкнул, а потом и вовсе увлекся дорогой. До квартиры мы ехали в абсолютной тишине. И в этот раз, Вику возле подъезда не увидели.

44

Войдя в квартиру, я тут же улизнула в свою, то есть в Корнеевскую, комнату. Всем сердцем чувствовала, что мне нужна минута передышки.

Секунда спокойствия и тишины, перед тем как выйти и увидеть барина, развалившегося на диване. А еще нужно успеть затариться кислородом, ведь есть огромная вероятность, что парень там опять перед телевизором в одних шортах загорает.

Тут сами понимаете, сложно глазки-то прикрыть и не начать облизываться с открытым ртом. Тем более, когда ты всю жизнь была домашней девочкой, а голые торсы только в кино и видела. И то, еще отворачивалась, когда такое тело неожиданно выскакивало на экране, а я в этот момент рядом с родителями сидела.

А Корнеев реальный. Мамы с папой нет, чтобы прищуриваясь с интересом разглядывать обои или люстру над головой. Здесь хочешь, не хочешь, но станешь слюнным сборником.

Открываю дверь, и тут же по ушам бьет рокот баринского голоса. Можно сказать, счастливый рык. Такого мне еще слышать от него не приходилось, поэтому делаю уверенный шаг вперед, желая быстрее увидеть то, что так развеселило брюнетика.