Секретарь старшего принца 4

И сколько бы ни крушила големов, только уставала физически, но душевно мне легче не становилось.

Боль не уходила.

Злость не уходила.

Ненависть к своей слабости испепеляла меня изнутри.

Эмоции разрушали меня так же, как мои кулаки и мечи разрушали каменные тела големов.

Мне нужен был дедушка.

Или отец.

Мне нужна была моя семья.

Халэнн…

…моя вторая половина…

…цельность…

Я всхлипнула, пропустила удар, и кулак голема врезался под дых. Хрипя, я отлетела к стене. Ударилась. Сползла по ней, хрипя и судорожно пытаясь вдохнуть.

Лучше бы моё сердце не билось, чем ощущать всё это.

Ну почему осталась я? Зачем я?

Когти бессильно скребли по деревянному, усыпанному каменными крошками полу.

– Ри, – Дарион как-то вдруг оказался рядом. И я – у него на руках, в мягком тепле его лечебной силы. Он сел у стены, я уткнулась лицом в его грудь, ощущая, как намокает от слёз ткань его свободной рубашки, задыхаясь от его терпкого звериного запаха, от чувств.

– Это не должна была быть я, я не справляюсь, не справляюсь!

– Ри… – Он гладил меня по спине, а мне противны были эти прикосновения, эта его убогая жалость: я не хотела сочувствия, не хотела становиться ещё более жалкой в собственных глазах.

Упёршись руками ему в грудь, попыталась оттолкнуться. Дарион прижал меня крепче, и я напрягла мышцы. Отскочила от него, застыла на четвереньках, тяжело дыша и настороженно за ним следя.

Дарион смотрел на меня так грустно…

– Я рад, что жива именно ты.

– Это не должна была быть я, – хрипло повторила я.

"– И что теперь, предъявишь претензии Великому дракону? Отправишься к Магарет выторговывать брата в обмен на себя? Ри, ты выжила. Так и живи! Живи и радуйся жизни! Ты прекрасна, ты сильна, богата, любима. – Дарион сказал это решительно, искренне, а затем его голос дрогнул. – Не любишь меня – найди того, кто будет готов носить тебя на руках и сделает счастливой.

Его интонации были как пощёчина. Гнев отступил, оставив всё ту же неизбывную, опостылевшую тоску, от которой я никак не могла избавиться, выгрызающую меня изнутри.

Обессилено склонив голову, я попросила:

– Прости. Я не хочу искать никого другого.

Он судорожно вдохнул. Я понимала, что ему тоже больно. Пусть он не мог чувствовать меня так же хорошо, как другой менталист или избранный, но он видел, что мне плохо, и это его ранило. Как и невозможность, неспособность мне помочь.

Я его понимала.

Стыд и страх подтолкнули меня вперёд. Каменная крошка заскрипела под чешуйками на ладонях.