Секретарь старшего принца 4

Из драконьей вредности мешает работать и по-настоящему управлять Академией. Может, он и сидит в сокровищнице, но у него есть Эзалон, есть доступ к магическому кристаллу. Дегон не может нас выгнать, но рассеять наши усилия на всякую ерунду – вполне. И смотри, без заведующего хозяйством он Академию не оставил. Мне кажется, если мы ничего не станем делать – он будет выполнять всю свою работу и даже нашу. Потому что он любит Академию.

Элор не отвечал.

Он остановился возле своего кабинета и повернулся ко мне:

– Ты не должен был подписывать этот документ, – произнёс грустно… разочарованно.

– А если подписал – я не должен был узнавать об этом от посторонних.

Я склонила голову. На сердце было тяжело. Неприятно. Я понимала обиду Элора. Хотела что-нибудь ответить, но прежде, чем нашла слова, Элор вошёл к себе и закрыл передо мной дверь.

В коридоре стало тихо. Горечь разливалась в груди.

Дверь вдруг открылась.

– А знаешь, что самое плохое? – нервно спросил Элор. – Самое плохое то, что я даже злиться на тебя толком не могу.

Ты лжёшь мне. Всегда себе на уме. Можешь предать. А я не могу на тебя злиться. Выгнать бы – а не могу. Ты… ты…

Сверкнув на меня болезненным взглядом, он захлопнул дверь.

Ещё через мгновение снова открыл, схватил меня за руку и потянул внутрь. Я рефлекторно упёрлась, но в спину ударил ветер, и меня втолкнуло в сине-серебряный кабинет. Элор придавил меня к стене и жадно поцеловал.

Глава 28

Горячие губы Элора обжигают.

Кончик его языка скользит по моим зубам, проникает в рот, захватывая мой язык. А руки – руки скользят по бёдрам, стискивают, тянут к себе, и он прижимает меня к стене. Сквозь слои одежды чётко ощущается выпуклость в его паху. Элор вжимается в меня, позволяя острее ощутить, как сильно он меня хочет. Пляска языков прерывается, Элор скользит поцелуями по моему подбородку, шее, лижет за ухом и урчит."

"С треском и цоканьем разлетаются в стороны пуговицы мундиров, мы прижимаемся друг к другу – жарко, судорожно.

Крылья Элора распахиваются, накрывают нас своей тенью. И мои крылья тоже рвутся наружу от всех этих прикосновений, желаний, его близости.

Элор заглядывает мне в лицо. Его губы раскраснелись от поцелуев, на щеках играет румянец. Он улыбается… и вдруг вздрагивает.

Судорога пробегает по его телу, и румянец сходит с вытянувшегося лица, кожа бледнеет, становится какой-то восковой, глаза тускнеют. Элор пошатывается.